Максим Искатель – Четвертый рубеж (страница 26)

Вечером того же дня Екатерина, осмотрев Серёжу, подошла к Максиму. «Странный кашель, — сказала она. — И пот холодный, липкий. Не нравится мне это».

Её слова оказались пророческими. Ночью позвонил Алексей.

— Максим, у меня проблема. Это не простуда. Я перепробовал весь спектр ваших антибиотиков. Реакции ноль. Температура, апатия… сегодня ещё у одних соседей ребёнок слёг с тем же. Это как… будто жизнь из них просто вытекает. Без лабораторной диагностики я — просто знахарь, который наблюдает, как гаснут дети.

Максим почувствовал, как по спине пробежал холод. Это был враг, против которого его пулемёты были бессильны.

— Что тебе нужно, Алексей?

— Микроскоп с иммерсией. Центрифуга. Реактивы. Всё это должно быть в лаборатории городской больницы. Или в ветеринарном институте.

Утром следующего дня система наблюдения, которую курировала Мила, подала сигнал. Но это была не тревога.

— Пап, смотри. Странно.

На мониторе, с камеры, направленной на юг, было видно, как к двадцатикилометровой границе, установленной ими, подъехал одинокий «Урал». Он остановился, не пересекая черту. Из кабины никто не вышел. Через несколько минут машина развернулась и уехала, оставив на дороге большой армейский ящик.

— Что это? Провокация? — спросил Борис, подходя к монитору.

— Или тест, — ответил Максим. — Он проверяет, как мы отреагируем.

Вылазку к ящику предприняли с максимальной осторожностью. Борис и Семён, прикрываемые снайперским огнём Максима с крыши, приблизились к объекту. Ящик не был заминирован. Внутри, аккуратно уложенные, лежали мешки с солью и сахаром, несколько ящиков с армейскими сухпайками и упаковки с базовыми медикаментами — йодом, бинтами, анальгином. На самом верху лежал лист бумаги, вложенный в пластиковый файл. На нём было напечатано всего три слова: «Первый шаг. Z».

— Подарок, — усмехнулся Николай, когда Борис принёс записку. — Отравленный, небось.

— Нет, — сказал Максим, разглядывая мешки. — Яд — это слишком просто. Это умнее. Он не пытается нас купить. Он пытается нас изменить. Он показывает, что у него есть то, чего у нас нет в избытке. Он предлагает сделку, от которой трудно отказаться. И он заставляет нас думать о нём не как о враге, а как о… поставщике.

Вечером, после очередного спора о том, стоит ли принимать «подарок», Варя нашла Николая в арсенале. Он сидел, в тишине протирая промасленной тряпкой затвор «мосинки».

— Николай Петрович, — тихо начала она. — Почему вы так… непреклонны? Неужели вам не жалко тех, кто просит о помощи?

Николай не сразу ответил. Он закончил с затвором, щёлкнул им, проверяя ход, и только потом поднял на неё глаза. Взгляд его был усталым.

— Жалко, Варя. Птичку тоже жалко. А когда у тебя дома дети голодные, ты эту птичку ловишь, ощипываешь и в суп кладёшь. И не думаешь, жалко тебе её или нет. Ты думаешь, как детей накормить. Я помню девяностые. Помню, как мы с Катей на одной картошке сидели. Когда совхоз развалился. Я видел, как соседи, хорошие люди, воровали. Не со зла. От безысходности. Когда в доме дети, а на полке последняя краюха, доброта — это непозволительная роскошь. Максим строит стены из стали. А я — из своего опыта. И мои стены говорят: не верь, не бойся, не проси. И, главное, — не давай. Потому что сегодня ты дал, а завтра у тебя пришли и забрали всё остальное.

Максим стоял у большой карты города. Больница, НИИ, Биофак. Риск вылазки в любой из этих пунктов был огромен. Новая болезнь, «подарок» Гриценко, голоса в эфире — всё это складывалось в одно уравнение со слишком многими неизвестными.

«Против вируса пулемёт бесполезен, — билась в голове мысль. — Против него нужно другое оружие — знание».

Он вернулся в штаб. Открыл папку «Отложенные запросы». Кликнул на файл «Книгохранитель. wav». Голос старика-учёного, просящего цефтриаксон для спасения профессора-микробиолога, прозвучал теперь не как просьба, а как единственно возможный ключ.

Он подошёл к карте. Библиотека. Больница. Университет. Он понял, что решение — не в рискованном рейде за оборудованием, а в точечной консультации.

Он взял рацию. Переключился на частоту «Книгохранителя». Его палец замер над кнопкой передачи.

Сделать этот шаг — значило окончательно разрушить скорлупу своей крепости. Впустить в свой выверенный мир хаос чужих проблем. Но не сделать его — означало запереться и ждать, пока невидимый враг не сожрёт их изнутри.

Он нажал на тангенту.

— «Книгохранитель», это «Архитектор». Приём.

Пауза, наполненная треском помех.

— «Архитектор»? — голос на том конце был полон недоверия и удивления. — Мы вас слышим.

— Мне нужна не помощь, — сказал Максим, чеканя каждое слово. — Мне нужна консультация. У нас неизвестный патоген. Симптомы: высокая температура, не купируемая антибиотиками, прогрессирующая апатия, переходящая в кому. Преимущественно у детей. Мне нужен ваш микробиолог.

Глава 13. Фундамент экосистемы

Кризис пришёл не с воем сирены или грохотом взрыва. Он подкрался тихо, на мягких лапах энтропии, как хищник, долго выслеживавший свою жертву, выжидая момент её наибольшей уязвимости. Началось всё с едва заметного, на грани слышимости, металлического стука, который Максим, с его абсолютным, выверенным годами слухом на механику, уловил сразу. Дизель-генератор, их верное, неутомимое сердце, работавшее без остановки последние полтора года, начал работать с перебоями. Его ровный, басовитый гул, ставший неотъемлемой частью их существования, саундтреком их маленького мира, сменился аритмичным, больным кашлем.

К вечеру, когда Варя, после долгих споров и микроскопического анализа таблеток из «подарка» Гриценко, решилась дать четвертинку ципрофлоксацина больному Серёже, генератор издал последний, скрежещущий, предсмертный вздох и замолк.

Крепость погрузилась в оглушительную, непривычную, почти физически ощутимую тишину. Свет погас. На секунду воцарилась абсолютная, первобытная тьма, в которой остались только звуки дыхания и учащённо бьющихся сердец. Затем с щелчком включилось аварийное освещение — тусклые светодиодные ленты, питавшиеся от аккумуляторов, бросили на стены призрачные, длинные тени, искажая знакомые очертания комнат до неузнаваемости. Замолкли серверы Милы, отключились насосы, подающие воду, затихла вентиляция в теплицах, где каждый градус был на счету. Огромный, сложный организм их дома впал в кому.

— Что это было?! — голос Николая с верхнего этажа прозвучал гулко и тревожно, эхом прокатившись по замершему подъезду.

Но Максим уже бежал в генераторную. За ним, спотыкаясь в темноте, спешил Семён. В воздухе пахло горячим металлом и палёным маслом — запахом механической смерти.

— Семён, набор ключей и монтировку! Быстро!

В полумраке, освещаемые лишь узкими, нервными лучами налобных фонарей, они вскрывали защитный кожух. Диагноз, поставленный через десять минут, был окончательным и обжалованию не подлежал.

— Коленвал, — сказал Семён, подсвечивая фонарём искорёженные внутренности двигателя. В свете луча блестела металлическая стружка, смешанная с почерневшим маслом. — Разрушился коренной подшипник. Видишь? Выработка ресурса, плюс постоянная нагрузка… Шатун задрало, коленвал заклинило. Это всё.

Максим молча смотрел на мёртвое железо. Он, как инженер, понимал, что это приговор. Такой ремонт требовал полной переборки двигателя, шлифовки коленвала, замены вкладышей — недели работы в условиях хорошо оборудованного цеха, а не в подвале девятиэтажки.

— У нас есть аварийный бензиновый, — сказал Семён, нарушив тишину. — Но он слабый, киловатт на пять. Хватит на свет, на насос для воды и на сервер Милы, если запускать всё по очереди. Мастерская, теплицы, основные отопительные контуры — всё это он не потянет. Он сожрёт весь наш бензин за трое суток.

Трое суток. Крепость, их несокрушимый бастион, только что получила смертный приговор с отсрочкой исполнения.

На следующий день вся мужская часть клана — Максим, Николай, Борис и Семён — стояла в сыром, холодном подвале у старой КНС. Перед ними, на бетонном постаменте, возвышался спящий гигант. Массивный, покрытый толстым слоем консервационной смазки дизель-генератор на 70 кВт. Советский, надёжный, как сама идея Госплана, он был их единственным резервом, который они вытащили из затопленной станции ещё в первые годы.

— Вот наше новое сердце, — Максим осветил фонарём многотонную станину. — Но оно здесь, внизу. А его место — на шестом этаже, в специально подготовленном, звукоизолированном и защищённом помещении. Там мы сможем обслуживать его в тепле и безопасности, и его гул не будет демаскировать нас, как колокол на шее у коровы.

— Тащить его по лестнице — гиблое дело, — сказал Семён, оценивая вес. — Около двух тонн, не меньше. Нужен портал. Расширить оконный проём на шестом этаже и поднимать лебёдкой снаружи. У трофейного «Урала» лебёдка мощная, должна вытянуть.

— Снаружи — значит, мы демаскируем себя, — тут же отрезал Николай. Он не терпел показухи, особенно в вопросах выживания. — Это всё равно что вывесить над домом транспарант: «Заходите, добрые люди, у нас тут тепло, светло и много полезного железа». Нет. Только через дом. Элеваторная шахта. Она идёт с подвала до самой крыши. Если сделать временный кран на крыше, можно поднять его, как на лифте. Это будет наша маленькая, тихая индустриализация. Долго, муторно, но безопасно.