Максим Искатель – Четвертый рубеж (страница 10)

Морозный ветер всё-таки находил дорогу внутрь, пробираясь через щели в кузове, и Екатерина плотнее закуталась в тулуп. Мысли снова уносили её домой — к избе, к внукам, которых она не видела уже три года.

«Скоро, — шептала она про себя. — Скоро, мои родные, будем вместе».

Но тревога не отпускала. Дорога была опасной, враги — близко. Перед глазами вставали привычные движения: как она упаковывала клетки с кроликами, как с жалостью рубила и ощипывала кур перед отъездом оставив живой только наседку на яйцах (другие не смогли бы выдержать переезд в мороз, а наседку на дюжине яиц везли в уютном коробе в Ниве). Всё это было не просто хозяйством — их жизнью, их будущим.

— У него лошади, снегоходы… если решится — догонит, — продолжал отец. — Но в такой мороз далеко не сунутся. А мы — на колёсах. Если выдержим темп…

УАЗ дёрнулся внезапно, будто споткнулся. Мотор закашлялся и замолк. Свет фар потух. Николай выругался, повернул ключ ещё раз: стартер завыл, но двигатель не схватил.

— Бать, Топливо? — коротко спросил Максим, уже вскидывая автомат и оглядывая тёмную дорогу.

— Нет… электрика, — ответил отец. — Чую, контакт хреновый!

Борис выскочил сзади, высвечивая фонариком колею и снежные бугры. Николай распахнул водительскую дверь и резко откинул сиденье. Под ним, в металлическом ящике, стоял аккумулятор.

Максим склонился рядом, снял перчатки. В кабине хоть и с открытой дверью, было терпимо — дыхание не превращалось в иней, пальцы не немели сразу. Луч фонаря выхватил причину: клемма ослабла, на меди — серый налёт, следы влаги. Контакт «дышал» — то есть, то нет.

— Пару минут, — сказал он спокойно.

Голые пальцы чувствовали металл, резьбу, каждый щелчок ключа. Максим зачистил контакт, подтянул клемму, проверил — крепко. За спиной Николай уже стоял с автоматом, всматриваясь в ночь. Борис замер у кормы, не гася фонарь. Екатерина вышла из «Нивы», прижимая к груди ружьё. Сердце колотилось, но руки были удивительно спокойны.

«Только бы не сейчас… Господи, сохрани».

Две минуты растянулись в пять, но наконец Максим захлопнул ящик, вернул сиденье на место и быстро натянул перчатки.

— Пробуй.

Николай повернул ключ. Мотор хрипло дернулся — и ожил, заурчал ровно, уверенно. Звук показался слишком громким для этой ночи, но он означал жизнь. Все разом выдохнули.

Максим сел на место, хлопнул дверью.

— Движемся. Без остановок до рассвета.

Но внутри него росло ощущение: они оставляют след. Не только колею в снегу, но и что-то большее — вызов, который эхом разнесётся по этой земле. Тайга вокруг казалась живой: деревья скрипели от мороза, снег искрился в лунном свете, а где-то вдали выл ветер, словно предупреждая о грядущих бедах. Максим подумал о Варе, о детях — они ждут, верят в него. "Мы обязательно вернёмся", — пообещал он мысленно.

Расцветало. Они прошли уже километров тридцать, по верхней объездной чтобы запутать преследователей. Тайга здесь была гуще, стволы смыкались плотнее, и дорога сужалась до тропы. Снег хрустел под колёсами, но был достаточно податлив и рыхл, и сильно не затруднял проезд. Тайга молчала, только редкий треск веток нарушал тишину.

Впереди показался старый мост через замёрзшую речку — узкий, деревянный, с недостающими балками, покрытый толстым слоем инея и снега. Николай притормозил, оценивая риск.

— Не выдержит весь караван сразу, — сказал он. — Сначала УАЗ, потом "Нива" с прицепом по отдельности.

Максим вышел, осмотрел конструкцию. Мост скрипел под ногами, но держал. Он кивнул отцу, и УАЗ медленно, пополз вперёд. Доски стонали, как живые, но не ломались. Когда машина оказалась на той стороне, Максим махнул Борису.

"Нива" тронулась, прицеп заскрипел. Всё шло гладко — до середины. Вдруг слева, из-за елей, раздался треск ломающихся веток и рëв моторов. Максим вскинул автомат, но было поздно: из кустов вылетел снегоход, за ним второй. На них сидели люди Степана — бородатые, в ватниках, с ружьями наперевес. Их лица были красными от мороза, глаза горели злобой и отчаянием.

— Засада! — заорал Николай, хватаясь за винтовку.

Выстрелы загремели одновременно. Пули засвистели, одна ударила в борт УАЗа, пробив его, другая — в снег у ног Максима, взметнув ледяную пыль. Он упал за сугроб, открыл ответный огонь — короткими очередями, целясь в снегоходы. Один из них вильнул, водитель свалился в снег, машина врезалась в дерево с громким треском, снежная пыль взвилась столбом.

Борис в "Ниве" дал газу, но прицеп зацепился за балку. Машина встала, мотор ревел, колёса буксовали в снегу. Екатерина высунулась из окна, выстрелила из ружья — картечь разнесла фару приближающегося снегохода. "Вот вам, гады!" — кричала она, перезаряжая.

Максим перекатился, прицелился в второго преследователя. Выстрел — и тот осел, хватаясь за плечо, кровь окрасила снег алым. С того же направления где ранее выскочили снегоходы, крича и нокая показались ещё трое — на лошадях. Они скакали к мосту, стреляя на ходу, пули рвали в щепки деревья на линии огня, одна задела ветку над головой Максима.

— Отцепляй прицеп! — крикнул Максим Борису. — Мать, отходи!

Николай уже стрелял с той стороны, прикрывая. Одна пуля срикошетила от металла, ударила в плечо Максима — боль обожгла, как раскалённый прут. Кровь потекла по рукаву, но рана была поверхностной — не критичной. Он стиснул зубы и продолжил стрелять, отступая шаг за шагом. "Не сейчас, — подумал он. — Не здесь".

Екатерина, увидев кровь сына, замерла на миг, ужас сжал сердце: "Максим!" Но потом выстрелила снова, отгоняя нападавших. — Господи Боже, помоги нам, — а она, перезаряжая ружьё дрожащими руками. В её голове мелькали образы: дети, дом, мирная жизнь — всё, за что она борется.

Максим подбежал к "Ниве", помог отцепить сцепку. Прицеп остался на мосту, "Нива" рванула вперёд, переползая на ту сторону с визгом шин.

Преследователи притормозили лошадей, так как их было меньше, и лошади совсем потеряли темп, спотыкаясь в сугробах. Последний выстрел Максима уложил ближайшего пешего. Остальные спешились и залегли, не решаясь лезть под огонь.

— Уходим! — заорал Николай.

Они запрыгнули в машины и рванули вперёд, оставляя мост и прицеп позади. В прицепе остались клетки с кроликами, мешки с кормами и часть запасов, но пулемёты и основное оружие были в машинах. Главное — люди были целы. Дорога уходила в лес, и ветер заметал следы, но Максим знал: это не конец погони. Рана ныла, кровь сочилась, но он игнорировал боль, фокусируясь на дороге.

Пока машины неслись по лесу, Максим перевязывал рану на ходу. Боль пульсировала, как живое существо, отдаваясь в виске, но он заставил себя отвлечься, вспомнив, как три года назад, в первые дни "Флюкса", он учил Бориса стрелять. Тогда мальчишка был напуган, руки тряслись, глаза полны ужаса от хаоса вокруг. Но Максим говорил спокойно: "Научишься обращаться с оружием и метко стрелять, это тебе придаст уверенности и огородит от беды.". А сегодня он спас бабушку, не дрогнув.

Город в хаосе. Они с Борисом на крыше, с той же "Сайгой". Вокруг — крики, дым от пожаров, а в воздухе витал запах страха и гари. Улицы были заполнены "туманами" — людьми, потерявшими разум. "Смотри на мишень, дыши ровно. Выстрел — как точка в конце предложения. Чёткая, неизбежная". Борис попал в консервную банку с третьего раза, и его глаза загорелись триумфом. "Хорошо. Теперь представь, что это не банка. Это тот, кто хочет отобрать у нас дом". Следующий выстрел был идеальным, эхом разнёсся по пустым улицам. — Ну вот видишь, сын, могëшь., — тогда Максим, и Борис кивнул, крепче сжимая оружие.

Максим улыбнулся сквозь боль. Уроки не пропали даром. Но рана напоминала: цена выживания растёт с каждым днём. Екатерина, сидящая сзади, помогала ему перевязыватся. Её лицо было бледным, глаза — полны тревоги. — Сынок, держись, — а она, помогая затянуть повязку.

Через час они остановились в глубокой лощине, скрытой от глаз густым ельником. Осмотрели машины — УАЗ был помят, с пробоинами в борту, но шёл. "Нива" — целая, только стекло треснуло от рикошетной пули. Но прицепа не было, и это било по планам: потеряны крупные кролы, все корма, и кое какие заморозки которые Екатерина так тщательно заготавливала на зиму. Она смотрела на пустое место за "Нивой" с грустью: "Мои ушастики, как жалко то… Эх!"

— Вернёмся? — спросил Борис, сжимая кулаки, его дыхание вырывалось белыми облачками.

— Нет, — ответил Максим. — Они ждут. Мы потеряем время, а они встретят нас с новыми силами. Идём вперёд. Добычу найдём по дороге. Живности вокруг хоть отбавляй, не то что раньше.

Екатерина молча кивнула, перевязывая рану сына свежим бинтом. Её пальцы дрожали — не от холода, а от пережитого. "Я стреляла… в людей", — подумала она, и желудок сжался. Но она не показала слабости, только крепче затянула узел. "Ради семьи — всё выдержу".

Николай смотрел на карту, разложенную на капоте, его лицо освещал фонарик.

— До твоего дома — километров сто семьдесят. Если не петлять — два дня. Но Степан знает, куда мы едем. Он может обогнать по другой дороге, собрать союзников из других поселений.

— Пусть попробует, — сказал Максим, хлопнув по ящику с "Максимом". — У нас теперь аргументы посерьёзнее. Но нужно планировать наперёд, не дать им шанса.

Они перекусили всухомятку — хлебом с вареной маролятиной, яйцами и соленым ароматным салом, запивая хвойным отваром из термоса. Екатерина суетилась стараясь, всех накормить. В её голове крутились воспоминания о мирной жизни: о саде, о внуках, о тепле печи. Борис ел молча, но его глаза горели решимостью — адреналин разогнал в нём жажду битвы, не смотря на усталость.