Максим Хорсун – Смерть пришельцам. Южный фронт (страница 41)

Степану, само собой, никто не докладывал, как будет развиваться наступление и какие стратегические задачи поставлены. По обрывкам разговоров он понял, что эту силу задействуют, чтобы заблокировать Ростов с юга, одновременно с донецкого направления на оккупированный пришлыми город должны выдвинуться войска Четвертого Украинского фронта. Вероятно, пришлые попытаются предотвратить осаду Ростова, следовало ожидать вражеских ударов со стороны Краснодара и Ставрополя. Пушки и пулеметы – против энергетических лучей, реактивные снаряды – против «умных» маневрирующих ракет с самонаведением. Прошедшие огонь и воду ветераны Великой Отечественной и их недавно повзрослевшие сыновья – против жестокого нечеловеческого разума. На стороне советской армии – численное преимущество, на стороне пришлых – высокие технологи и армия измененных, адаптированных для боя нелюдей – безропотного «пушечного мяса», с потерями которого можно не считаться.

Когда Степан снова повстречал Людмилу, то ему уже пришлось отдавать честь.

– Вольно, – отозвалась та, кокетливо поправляя китель. – Готов в наступление?

Ей приходилось перекрикивать гул двигателей, плацдарм уже пришел в движение.

– Да. – Степан опустил взгляд: он не мог рассказать о запланированной спецоперации в Калмыкии. Наверное, и Людмила много чего не могла рассказать о своей службе. Степану было очень неловко оттого, что приходится недоговаривать. Наверное – с непривычки. От этого он принимал излишне суровый вид, который можно было спутать с нежеланием беседовать.

– Я временно в батальоне радиационной, химической и биологической защиты, – сказала Людмила. – Надеюсь открыть под Ростовом какой-нибудь редкий вид костянки. – Она улыбнулась, не переставая изучать внимательным взглядом Степкину хмурую мину.

– Ты поосторожнее там, – проговорил Степан. – Если найдешь лекарство от этой заразы, то не забудь сказать: я соглашусь стать подопытной крысой.

– Степка! Скажешь тоже! – Людмила с готовностью хохотнула, было видно, что она почти оправилась после контузии и что охватившее всех возбуждение перед боем опьянило и ее.

– Лютик! Лютик! – зазвенели нетерпеливые голоса; ей махали из кузова готового отправиться грузовика. Мужики смотрели на Людмилу как на волки на ягненка. Степан увидел в руках офицера, вальяжно привалившегося спиной к кабине, гармонь. Что ж, поездка обещала быть с ветерком. Ну, может, если вдруг станет горячо, кто-нибудь из этих распустивших хвосты павлинов прикроет собой девушку или поможет ей выбраться из передряги. Степка мотнул головой, отгоняя дурные мысли.

– Удачной тебе работы с «поляками», не забывай навещать раненых ребят! – быстро проговорила, отступая, Людмила. Ее большие, не по размеру, сапоги оскальзывались на жидкой грязи.

– Конечно, обязательно… – Степан поднял руку. – Спасибо тебе!

– И тебе! Увидимся под Ростовом!

– Увидимся… – выдохнул он, провожая взглядом ладную фигурку. Вот Людмила поставила ногу на облепленное жирным черноземом колесо, вот схватилась за борт, вот с десяток рук протянулось к ней, чтобы помочь забраться в кузов. Грузовик покатил, сильно кренясь с борта на борт на ухабах.

Степка сунул пальцы в карман бушлата. Вытащил скомканную хирургическую маску, которую отдала ему Людмила в их первую встречу. Расправив потемневшую марлю, он с минуту размышлял – надевать или нет. Ему казалось, что это решение может повлиять на положение дел в реальности. Если он наденет маску, то все вернется на круги своя, он опять окажется смертельно больным и представляющим угрозу окружающим неудачником. Тогда можно позабыть о месте в спецотряде, который вот-вот отправится в тыл врага. Если же не наденет, то минутная слабость пройдет, сердце вновь наполнится предвкушением схватки, и он без страха шагнет в пропасть смертельно опасного предприятия, а после, вернувшись с победой, он обязательно отыщет Людмилу в Ростове. В советском, освобожденном от пришлой дряни городе.

Степка снова скомкал маску и сунул ее в карман. Однако это решение, как ни странно, облегчения не принесло. Сейчас он испытывал те же терзания и сомнения, что и после встречи с умирающим всадником. Тогда тоже разум говорил одно, а ноги сами по себе несли его в общину. Жаль, что нельзя теперь сбежать в степь: это будет дезертирством.

Снова начался кашель. Он стоял, немощно согнувшись, а в метрах двадцати над ним, поднимая винтами ураганный ветер, проносились вертолеты – звено за звеном.

А после Степка уставился на собственные ладони: те оказались сухими и морщинистыми, будто ему было не восемнадцать, а восемьдесят лет. Или будто он голыми руками возился с известью.

К горлу подкатил болезненный ком, глаза защипало.

– Черт-черт-черт! – зашипел он, но голос его утонул в гуле двигателей и дребезге железа.

На какой-то миг он люто рассердился на Людмилу. Ведь это она дала ему надежду, она безответственно заставила поверить в то, что впереди у него – целая жизнь.

Нет всей жизни. Есть только несколько дней, в течение которых он будет высыхать, превращаясь в живой труп, и при этом – сеять вокруг себя заразу.

Дура. Вертихвостка смазливая. Все думали, будто она – специалист. Все думали, будто она знает свою тему от и до. Все доверились ей. А она – двоечница. Сделала лабораторную работу с ошибками!

А может, его костянка оказалась редкой формы… Вот же падла! Говорила же Людка, что этой заразы – не один вид. И еще Людмила поручилась, что у него нет костянки ни в одной из распространенных форм; насчет редких форм она ничего не говорила.

Паника поглотила его с головой. А потом схлынула, ушла, словно ток, в землю.

Степан огляделся: вокруг него было движение, вокруг были воодушевленные лица, вокруг – закаленная войной сталь и внушающее уважение советское оружие. А у него впереди – ответственное задание. Вот наваляют они с ребятами пришлым по первое число, и после этого – хоть потоп, хоть трава не расти. Более достойный финал и придумать трудно.

Он отправился к «блюдцу» – против хода колонн солдат и бронетехники. Капитан Слюсарь все еще был возле летуна, под его руководством на аппарель въехал крытый брезентом грузовик. Кузов оказался внутри «блюдца», а кабина – снаружи. Несколько хмурых личностей в полевой форме окружили капитана и принялись с ним толковать, то и дело посматривая по сторонам. Увидев Степку, один из незнакомцев поднял руку с растопыренной пятерней, мол, подожди в сторонке.

Капитан подписал какие-то бумаги. С другой стороны к «блюдцу» подошел полковник Стариков. Снова последовал обмен приветствиями: сначала салютование, потом – рукопожатия. Полковник заглянул в грузовую кабину, потом тоже подмахнул предложенные неизвестными документы, разложив бумаги на горячем капоте грузовика.

Полковник нашел взглядом сына. Махнул Степке, повторяя просьбу подождать. Делать было нечего, Степан ждал, переминаясь с ноги на ногу в перепаханной траками грязи. Если бы он был солдатом не первый год, то уже отыскал бы сухой закуток и прилег с самокруткой, ожидая распоряжений. Но он стал частью вооруженных сил только сегодня, и в ближайшее время ему предстояла важная миссия, поэтому разнообразные и временами противоречивые чувства захлестывали его с головой, поэтому ни о каком покое или отдыхе не могло быть и речи. Вообще, Степка как никогда остро ощущал, что приключение его вышло на финишную прямую и что развязка близка. Всякое с ним случалось, когда он жил в степи, чего только не пришлось натерпеться после гибели общины, но такое чувство до сих пор его не посещало.

На западе полыхнула бело-голубая зарница. Потом – еще одна. А потом замигало без остановок, словно электросварка. Сквозь гул моторов пробились отзвуки далеких взрывов: авангард наступающих войск встретился с неприятелем.

– Степа. – Оказалось, что отец стоит рядом. Полковник Стариков неожиданно обнял сына.

– Что случилось, батя? – Степан попытался улыбкой замаскировать собственное упадочное настроение.

– Да так. – Полковник отступил. – Я же, может быть, тебя на смерть посылаю. Как думаешь, кошки на душе не скребут?

– Батя, мы же договаривались: на рожон не лезу, во всем слушаюсь старших товарищей.

Полковник вздохнул, качнул головой.

– Все правильно. Молодец, – прогудел он. – Иди к Слюсарю, он расскажет детали. Я пойду к себе… – Отец выглядел донельзя удрученным. – Я бы очень хотел пойти вместо тебя…

– Ну уж нет! – фыркнул Степка. – Сорвать планы пришлых? Насолить им так, чтоб крепко запомнилось? Я не уступлю такое удовольствие даже тебе, батя.

– Ладно. Возвращайся. – Полковник прикоснулся пальцами протеза к козырьку. – Мы еще повоюем, верно?

– Так точно! – отозвался Степка.

Он не стал смотреть, как отец уходит, хромая и опустив голову. Казалось, что полковник постарел одним махом лет на двадцать.

Слюсарь встретил Степана оценивающим взглядом.

– Товарищ капитан! Рядовой Стариков в ваше распоряжение…

– Заткнись, – сказал ему капитан, – и идем сюда. – Он повернулся к опущенной аппарели «блюдца». Возле противоположного борта летуна, оказывается, в это время курили еще двое сотрудников СМЕРПШа – усатый Саша и Зураб. Оба были мрачноватыми молчунами, к тому же Степан помнил, как Саша грозил вороватому Стасу организовать «самострел». Очевидно, и тот и другой были опасными типчиками без просвета в душе, впрочем – не маменькиных же сыночков отправлять в тыл врага? Слюсарь подозвал жестом и этих двоих.