Максим Хилов – Манипуляция (страница 6)

Вика не редко напоминала про тот случай. Я по правде говоря не очень гордился той победой. Я ещё не понимал на что могу быть способен ради её глаз; девичьего, тонкого стана; улыбки; походки; всей её в целом сущности. Такое безумие скорее всего случается всего-лишь раз в жизни и то не у всех.

Навстречу нам попались несколько знакомых. У меня возникло предательское чувство юношеской стеснительности (в одиннадцать то лет), взять и отпустить ручку её пакета. Не без внутреннего колебания я переборол его. И да, получил от них две злорадные ухмылки. Зависть. Но откуда мне тогда было то знать? Ну и пусть. Мне плевать. Пусть думают, что хотят. Она хоть и косвенно, принадлежала мне. Она моя. Будет моей. Вот что имеет реальное значение, а остальное так, детский лепет.

Мы зашли в арку, во внутренний двор нашего квадратного жилища и миновали мой подъезд. Наше шествие не осталось незамеченным. Нас здесь все знали. Меня почти не мучили приступы стеснительности. Я уверен, что её подобная ерунда не могла заботить. Подъезд обдал нас тошнотворным, запрелым и аммиачным духом. Возле мусоропровода лежали две "машинки" с тонкими иголками. Хозяев этих двух полезных приспособлений, если их использовать должным образом не было. Иной раз случалось можно было наткнуться на обездвиженные скульптуры. Если мы обнаруживали их своей веселой компанией, то этим застывшим монументам приходилось не сладко. Развлечений у нас было не много, хотя это нас и не извиняет.

Лифт, как это часто бывает не работал. Не совру, если скажу, что он пребывал гораздо дольше именно в таком состоянии нежели в исправном. Вика никогда не пользовалась этой машиной. Я знал про эту её фобию. Проходя мимо разъезжающихся створок я сказал:

– Давай воспользуемся лифтом. В падлу тащиться к тебе на восьмой.

– Не умрёшь. Даже, если он и исправен, я без противогаза туда ни ногой. Так наверно не воняет и в общественном клозете.

– Да я знаю, что ты просто боишься.

Она посмотрела на меня, как на умственно отсталого.

– Я хочу пожить по-дольше, а не сплющиться всмятку в вонючей коробке.

– Кто тебе сказал, что он может упасть? Они не падают, там какой-то специальный механизм страховочный.

– Ты прямо всё знаешь, да? А та история в 37 доме?

– Враки, фигня…

– Проверять не хочу! У меня большие планы на жизнь.– твердо сказала целеустремленная Вика.

– Ого! И какие твои планы?

– Я стану популярной певицей или актрисой.

Я беззлобно рассмеялся. Вика поняла и не обиделась.

– Вот увидишь – добавила она с серьёзным лицом, отчего выглядела ещё более забавной, – А ты?

– Что я?

– Что будешь делать?

Ну и задала она мне задачку. Я так далеко никогда не забегал. Закончить бы четверть, а дальше видно будет. Зато я четко начинаю осознавать чего я хочу в данную минуту. Но как ей это сказать, поймёт ли вообще? И говорят ли о таком в слух?

Страшно. Сомнения.

Пока мы поднимались до её жилища развлекали себя игрой, кто отыщет новую надпись на стене. Благо этот вид наскального искусства самовыражения не знал застоя и обновлялся с завидной регулярностью.

– Юлька с 71 блядь – читает Вика.

– Не считается, старая надпись.

– Серега и Вовка два п… сердечко.

– Что-то новенькое. О, Ира и Егор больше не мутят.

– Было! – возникает Вика.

– Новое.

– Нет. Нет правда было.

– Если честно я запутался, не разберёшь, что было, что тут не было.

Она кивком головы соглашается со мной. Она и не догадывается, что я боюсь обнаружить про неё какую-нибудь обидную каракулю. От этого никто не застрахован. Доброжелатели всегда найдутся. Да и из своих, кому-нибудь может взбрести в голову пошутить. Пару лет спустя там окажутся и наши с ней наивные слова, а вернее аббревиатура "К.Л.С.Н"

Но ничего не бывает вечно. Всё проходит. Всё.

Получилось всё как-то само собой. В какой-то миг наши тела сблизились толкаемые порывами наших юных душ. Не потребовалось никаких слов. Разве они способны всё выразить? Губы у неё были прохладными и жирными, пахли чем-то вроде ванили гигиенической помады. Я был на седьмом небе от счастья, хотя этот порыв и длился считанные секунды.

Это был мой очередной самый лучший день, между седьмым и восьмым этажом, в обшарпанном, вонючем подъезде.

Глава 4

4 глава

      Я бегаю по квартире, как сумасшедший в поисках вещей, которые могут мне пригодиться на работе. Я опять опаздываю. Вики уже давно и след простыл. Обычно, она зная о моей рассеянности заранее сама всё приготавливала, для меня. Видимо решила проучить за какое-нибудь действие по-отношению к ней с моей стороны. Гадай, не гадай, всё равно не угадаешь. Скорее всего это так и останется тайной покрытой мраком. Она забудет, а я не стану напоминать. У меня возможно не меньше всяких бзиков. Без терпимости в отношениях удачи не видать.

      На мобильном куча пропущенных от Лёхи. Леха – это мой личный оператор, а вместе связка, звено. Я заглядываю в окно лоджии и вижу наш потрепанный жизнью фургон "фольксваген". Я знаю, что он сейчас много курит там внизу и распекает меня на все лады. Мой коллега в общем-то спокойный и уравновешенный тип, но если всё начинает выбиваться из графика и идти ни по плану, тут-то он способен сорваться. Он держится крепко обеими руками за нашу работёнку, а я в свою очередь может быть специально хватаюсь за неё лишь кончиками пальцев. Лёха в последнее время повадился часто говорить, что со мной происходит какая-то нездоровая ерунда и что, если я не возьму себя в руки и не соберусь, всё закончится не радужным финалом. Мой пунктуальный коллега не догадывается о том что, я это знаю намного лучше него.

      "Каждый роет себе яму сам" – не помню кто это сказал. Я же работал над ней с каким-то остервенением.

    Наконец-то собравшись с горем по полам, я выбрался из своего уютного гнёздышка, которое временами терпеть не мог. Приступ с утра? Пугающая частотность. И опять я замерзаю во льдах северного полюса, бреду с копьём в доисторические времена…

      Дёргаю за ручку пассажирской двери нашего фургона (нашего это конечно громко сказано нам его выделила редакция частного канала на который имеем счастье трудиться), она остаётся равнодушной к моим манипуляциям. Я делаю руки козырьком и прильнув к окну пытаюсь разглядеть через тонировку Лёхин силуэт. Вижу не довольный профиль. Он специально смотрит прямо перед собой и делает вид, что не замечает меня. Ну, разве не ребячество? Я психую и начинаю долбить по окну кулаком. Лёха добавляет громкости на магнитофоне и всё так же смотрит вперед, затем флегматично показывает мне средний палец. Снег валит с дождём и как-будто специально норовит залететь мне в аккурат за воротник. Я осознаю, что виноват сам, заставил его торчать под окнами битый час, но меня приводит в неистовство упрямство Лёхи. Он готов пожертвовать на мой взгляд более менее дружественными отношениями. И ради чего? Ради своих долбанных правил. Мне хочется набить ему морду и покончить разом со всем этим дерьмом. Я не уверен, что мне сейчас под силу такая задача, хотя и посещаю периодически "Gym", и бывает мучаю "мешок". Но реальная драка это другое. Было бы не плохо это сделать. В другой жизни я бы так и поступил. Не здесь и не сейчас.

      Удовлетворившись местью, Лёха смилостивился и открыл дверной замок. Я забрался внутрь машины не утруждая себя отряхнуть налипший на воротник и плечи мокрый, липкий снег. Он и не взглянув на меня сразу тронулся с места в полной тишине. Остается надеяться, что Лёха вполне удовлетворён тем, что выставил меня полным болваном в глазах вездесущей Людмилы Павловны.

– Ну ты и придурок конечно – через некоторое спокойно выцеживает Леха.

      Он отходчивый. А я? Со мной всё сложнее. Он знает чего хочет. У меня всё запущено в этом плане.

– Без нас ничего не случится. Ты сам это прекрасно знаешь. Мы как падальщики подбираем чужие объедки.

– И всё же наша "Стальная подкова" по головке нас не погладит. Мы запороли утренний репортаж… ты запорол – спохватился Лёха.

      "Стальная подкова" – это наш босс злой и требовательный. Это высокая, стройная дамочка, которой перевалило за пятьдесят. Надо отдать ей должное, она по-прежнему пребывает в превосходной физической форме и даст фору любой взбалмошной пигалице. Но вероятно она уже столкнулась с возрастными изменениями женского организма. В виду чего готова спустить с нас при удобном случае три шкуры.

      Москва встала. Стоит в прямом смысле. Мне кажется, что мы за последние пол часа не продвинулись и на километр. Это полностью моя заслуга. Лёха был у меня во время. Он курит. И делает это часто. Мучает пластмассовую коробочку из которой почти без перерыва валит дым.

– Думаешь это скоро закончится?

– Что? – отрешённо спрашивает Лёха.

– Вся эта возня.

– Надеюсь что нет, – не стесняясь отвечает он – Чем дальше, тем нам лучше. Или ты этого сам не знаешь?

– Когда ты успел стать такой сволочью?

      Леха ухмыляется. Продолжает:

– Раз ты такой правильный… Почему ты тогда здесь? В нашем фургоне. Я знаю, что он тебя бесит, но это не мешает сидеть в его удобном кресле.

– В высшей степени не справедливо! – возразил я.

– Не валяй дурака.

– Тебе известно доподлинно, что я записывался в добровольцы.

– Доподлинно, вот именно. Позерство.– чувствовался холод в его голосе.