Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 4)
...Я сама мало выходила из подвала, а выходили мужчины. Вышел один, который жил у нас на 3-м этаже, шел, и по нему стрелял снайпер. Он повернулся и услышал по металлу на печке, которая стояла, мы на ней еду готовили, потому что газа не было. Прошита автоматной очередью металлическая дверь в подъезде. Стреляли, чтобы мы эвакуировались и не было живых свидетелей. Люди понимают всей душой и сердцем, кто это стреляет.
Я хочу уехать в Россию, я уже с ними созвонилась. Я бабушка деятельная и всю жизнь работала, перед войной тоже работала и буду работать дальше, и доживу до 100 лет, но уже на своей родине».
«На моих глазах бабушка собирала небольшие щепки для костра. Это в арке по Строителей. Я видела, где снайпер ВСУ, мы знали, где они находятся. Очень хотелось сообщить, чтоб были осторожнее. Мы находились на территории, подконтрольной Украине, а через проспект уже были ДНР. Вот бабушка под аркой дома собирала щепки, лежало много побитых деревьев, рамы лежали. И украинский снайпер застрелил бабушку.
Я видела мужчину около остановки. Он просил “азовца” дать ему возможность перейти улицу к больной жене лежачей. Но так получилось, что они разъединены. Когда еще все было под Украиной, он каким-то образом оказался на другой части улицы. Он просил: “Хлопцы, вы же люди! Вы кто? Пустите меня! Ну кто вы такие, что не можете понять, что там жена умирает!” За эти слова он получил пулю в живот. Пожилой мужчина, старше меня.
Это произошло 19 марта 2022 года в половину второго дня, на улице Строителей. 88. На улице было минус 9 градусов, очень холодная весна, мы все мерзли, и очень хотелось хотя бы горячей воды. Поэтому я вышла к подъезду. Там были дрова и небольшие кирпичи в виде “костерка”, чтобы нагреть воду.
Я грела воду, оглянулась, и в конце дома, через три подъезда, я увидела военного в форме “Азова”. Они отличаются формой от ВСУ. Он поворачивался с оружием, поворачивался медленно в мою сторону. И потом я увидела жест спуска, он выстрелил, но не из автомата, а из подствольника. У меня была доля секунды принять решение, я прыгнула в сторону дома под подъезд, балконный подъезд.
И все равно в меня попал осколок. От костра ничего не осталось, но я осталась жива. И после этого было очень больно, но я нашла в себе силы заскочить в подъезд. Там уже вышел мой муж. Я ему сказала, что не могу дышать и болит спина. Стала оседать, меня положили на пол. Спустя какое-то время я начала кашлять черной кровью. Потом зашел друг мужа, они приняли решение взять еще в помощь двоих друзей и отнести меня на одеяле в больницу на 17-м микрорайоне. Когда они меня несли, то за ними, по мере того как несли, за ними была автоматная очередь. По ним фактически была автоматная очередь. В больнице оказали первую помощь. Потом в квартире я лежала 40 дней. У нас не было ничего, и соседи по дому передали стрептоцид. Мы засыпали рану стрептоцидом, ну и женской прокладкой заклеивали ранение. Температура не проходила. Я перестала на 10-й день кашлять кровью, но было больно. Муж беспокоился, что я очень плохо дышу ночью. Фактически я спала сидя, и мне не хватало воздуха.
Я вышла на улицу и встретила двух военных ДНР. Они расспросили, я все рассказала, что со мной случилось. Меня забрали в больницу. Сделали снимок. Оказалось, легкое заполнено кровью до самого верха. И из-за заполненности кровью не видно было даже осколка. Откачали около 5 литров крови. Вначале полтора, на следующий день еще, и я ходила с дренажом. Постоянно уходила кровь. А потом уже стал виден осколок. Врачи посмотрели и сказали, что удалять осколок не имеет смысла, иначе перемолотит все легкое и мне будет гораздо сложнее жить. Теперь буду ждать полтора месяца, чтобы осколок закапсулиро-вался, врос, ну и все.
Муж говорит, что я своим ранением спасла ему жизнь. Потому что они вынесли меня на одеяле. Когда они несли, по ним тоже стреляли, и больше мы по этому адресу не возвращались. Через неделю мы узнали, что через три дня после того, как я получила ранение, во время обстрела “азовцы” стали выгонять мирное население, жителей этого дома из подвала и из квартир.
Строителей, 88. Дом полностью сгорел, дом полностью черный. Люди выходили под обстрел, их выгоняли. Они пытались попасть обратно домой, их не пускали. Но очень много погибших просто на проспекте. Вы можете спросить у волонтеров, которые собирали останки погибших, что творилось на этом проспекте. Море трупов, разорванные женщины, старики, мужчины, у кого осколок, у кого как. Но дело в том, что они не по своей воле пошли под обстрел, их просто выгнали под этот обстрел. Я видела останки мужчины, когда я уже смогла выходить на улицу, обглоданные собаками. Люди не достойны такой смерти».
«Было утро 1 марта (2023 года), начали они обстрел с половины седьмого. Мой знакомый вышел кормить животных, и снайпер уже пас нас. По окну было видно передвижение в комнате, так как четвертая часть была видна.
Когда он остановился, в 9 часов, произошел этот выстрел. Я сидела в другой комнате и спросила, что произошло, но тишина. Тогда подползла и увидела, что разговаривать он не мог.
У него была в диаметре 12—15 см дыра в горле. Потом уже перебежками я побежала к себе домой и сидела потом в подвале и боялась выйти.
Снайпер все понимал, потому что человек выходил утром и кормил кошек и собак, видел его. Я даже провела диагональ и поняла, откуда стреляли, там склады были и предприятие. Там украинцы находились. Они хотят стереть нас с лица земли из-за того, что мы там остались и были свидетелями этой расправы. Нас, когда эвакуировали, я же не видела дома, потому что не выходила. Когда нас вели, я была в шоке, я не видела домов, все разбитое».
«Смертность была большая на улицах Нахимова 158, 160. Снайпера сидели на верхних этажах, когда уходили — подожгли. Люди начали вылазить с подвалов и тушить. Девушка с парнем первые, после чего их застрелили. Вот так. Я просто там работаю, рядышком. Ходил узнавал, соседи приходили, рассказывали. Ну мы и слышали отсюда их крики. Они начали стрелять, когда начали люди тушить дома.
Что случилось с учителем? Он раньше в техникуме работал, где у меня был куратором. Медведев Андрей Анатольевич. А потом ушел в школу работать. Жил тут на Нахимова. Шел с сыном за водой, и ему просто прилетели пули. Убило его и сына. Просто человек шел без оружия, без ничего. Просто шел за водой. Откуда стреляли, были только украинцы. Русских там не было».
«В апреле 2022 года шли с офиса мы вдвоем и тут снайпер начал стрелять. Сперва в него попал (председателя Общества узников фашистских концлагерей Виктора Юрьевича Декалюка). Мне в руку попал, палец снайпер отстрелил. Вот пошел я к нему домой. Дом там здоровый. Открываю, сидят там украинцы, выпивают. Открываю дверь — я к Виктору Юрьевичу... А там отвечают: “Был, а теперь нет...”»
«Поехал вечером отвозить продукты. Мы были дома, находились дома. То есть пришел знакомый и решил отвезти жене на Драмтеатр, они в районе Драмтеатра живут, а мы были, находились в районе Ильича. Тут хотел проведать жену и отвезти покушать продуктов. Он, собственно говоря, говорит: “Поехали, я тебя отвезу”. И они сели, поехали, и их остановили в районе Кирова на мосту.
ВСУ сказали: “Разворачивайте машину и езжайте обратно”. И в тот момент, когда они ехали обратно, по ним начали стрелять с автоматов и с танков. Одному попали в спину, он в результате врезался в дерево. Вадик — пассажир, пришел с полуоторванной рукой. Там рука на одних этих, просто на одной шкуре висела. То есть кость перебитая, все перебито было, а у Вадика, тоже Вадим второй, а один погиб на месте».
«Выгнали с подъезда людей в подвал. Там на 7-м этаже снайпер. Снайпер застрелил пацана около детского садика, школа там рядом. Ни за что. 15 лет хлопец».
«В апреле 2022 года мы с мужем уже домой шли от техникума. Ну сколько тут пройти от этого техникума. Одни мы шли. И пошел снайпер стрелять по нам. Конкретно по нам стрелял украинский снайпер. Меня сразу обожгло, и рука онемела. Пальцы у меня до сих пор не работают. Пол-ладони работает, пол-ладони нет. Я еще мужу говорю: “Эдик, меня, наверное, подстрелили”. Он: “Аааа?” — и нагнулся. Если б он не нагнулся, его бы убило. Потому что он как раз ко мне нагнулся, а он в него стрельнул, вот и получилось, что ему располосовало спину. Прошло по касательной, располосовало полностью спину. Ну, мы легли, упали. Ошибка снайпера, я думаю, в том, что он думал, что нас убил. Потому что мы с ним лежим на земле, он говорит: “Люда, шо будем делать? Там дети”. Я говорю: “Побежали”. И мы немножко полежали и подымаемся, и бежать. А он (снайпер), видно, уже отвлекся от нас.