Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 23)
«Плотников, Бакулин и Устинов были обнаружены здесь, в городе Старо-бельске, в подвале гаража одного из домовладений на улице возле магазина “Рубежанский”. У одного из них была открытая черепно-мозговая травма, с повреждением костей черепа и головного мозга, у другого были колото-резаные, множественные колото-резаные ранения грудной клетки с повреждением внутренних органов и у третьего тоже резаные раны конечностей с повреждением сосудов. Содержались они в подвале сотрудниками батальона “Айдар”. У них были также сопутствующие огнестрельные повреждения конечностей».
«Я работал на заводе “Азовсталь” машинистом крана. Со мной вместе работали два брата — фамилию не помню, — Михаил и Алексей. Им где-то 42—43 года. Они пришли в наркологический центр, как и все, получать сертификат. Достали паспорт. Обложка была СССР. “Азовцы”, которые увидели эти паспорта, ничего не объясняя, сразу кинулись в драку и начали их избивать. Люди пытались помочь, ну не получилось помочь. Выбили им зубы, травмы головы были. Лежали они в больнице полтора месяца, не ходили на работу».
«Началось все во время “майдана” в 2014 году. Когда в Мариуполе было ополчение против майдана, потом в июне или июле освободили от ополчения. И началась охота за этими людьми. А потом пришел батальон “Азов”.
У моего кума сосед был похищен. Его удерживали, морили голодом, избивали, требовали выкуп с родственников, просто издевались. “Азов” похищал девушек, насиловал, издевался всячески над ними в извращенной форме. Женщинам монтажную пену (конструкцию) вводили во внутренние органы.
Это нелюди — зверства творят, наркоманы.
Сейчас подъезжал украинский танк, к “Адастре”, это у нас здание Медицинского центра, наводит дуло на здание, делает два выстрела и уезжает».
«На 3-м участке стоял танк, и под ним, под гусеницами, лежал человек. Они специально не убирали с посылом, что смотрите, что с вами будет. Сын моей подруги искал своего сына, который 24 февраля ушел на работу, ему было 17 лет, он подрабатывал. До того времени он еще не вернулся. Отец его разыскивал на 3-м участке, около магазина “АТБ” и домой вернулся с трясущимися руками, потому что трупы везде лежат. Там три русских солдата и местные жители. У всех колья были вбиты. Это было в начале-середине марта. В тот момент 3-й участок был под Украиной».
«По статистике, которая была у меня из практического опыта, более 80% политзаключенных и военнопленных, которые находились в застенках Украины, подвергались пыткам. В 2014— 2015 годах практически 100%. Очень многих женщин насиловали. Это была общеизвестная практика, когда первые 3 дня пытали очень сильно. Даже была градация у политзаключенных, когда и какие структуры пытали сильнее, а другие менее сильно. Считалось, что самыми кровавыми и жестокими были сначала националистические батальоны. Дальше были сотрудники СБУ и полиции, а потом военная разведка, через которых тоже многие попадали в плен. Они, как офицеры, относились более лояльно, но все равно пытки оставались. Серьезней всех пытали националистические батальоны. И такой яркий пример — пыточная библиотека в Мариупольском аэропорту, через которую прошли тысячи политзаключенных, которые не согласны с украинским режимом. Там основная задача была не столько выпытать какую-то информацию, а сломать людей и унизить. То есть это была их основная задача. Многие потом из библиотеки попадали в Мариупольское СИЗО и уже лишались рассудка. Мы уже в тюрьме приводили их в какое-то состояние более-менее нормальное. Точно такие же отзывы были и по тюрьме СБУ в городе Киеве. После следствия в этой тюрьме люди часто теряли рассудок, потому что там создавались не столько физические условия унижения, а именно психологические. Люди выходили оттуда не совсем уже в своем разуме. Пытали водой и электричеством, просто били часто, на удушение брали, на условные расстрелы... Было все.
Психологические пытки заключались в запугивании, в том, что “мы доберемся до твоей семьи, будет плохо твоим близким, дискредитируем тебя”, что было и обо мне. Украинские спецслужбы распространили обо мне информацию, что я предал родину, некоторые этому поверили даже в России и до сих пор боятся со мной встретиться. Такая дискредитация шла, и ты понимаешь, что ничего сделать не можешь. Ну и полная информационная изоляция. Было полное отсутствие телевизора, когда в обычных камерах были телевизоры и у тебя была хоть какая-то связь с внешним миром, то в камерах СБУ вообще полное отсутствие информации. Была возможность читать какие-то книги, но не более того. Ты месяцами проводил и не понимал, что творится за пределами этой тюрьмы. При этом кормили хорошо, были вежливыми, но вот эта информационная изоляция, она сильно била по психике людей. Вместе с запугиванием “ты не выйдешь и тебе дадут 15 лет, у тебя будут проблемы в семье”, вот такого плана пытки они сильно выводили людей из нормального психологического состояния.
После начала СВО отношение к военнопленным изменилось в сторону жестокости, особенно в первый период, когда они выкладывали ролики с жестокими пытками наших ребят, для того чтобы устрашить. Одним из элементов психологических операций было устрашение. Они же очень серьезно пытали ребят. После того как вышел ролик украинского врача о том, что будут стерилизовать наших мужчин, а ведь такие попытки были. Я знаю, что некоторые в результате обмена, а именно парень — уроженец из Ставропольского края, на 5-е сутки после освобождения повесился, потому что ему там провели стерилизацию. Был молодой парень, но уже не смог иметь детей. Для него это было очень серьезным потрясением. После того, как он оказался на свободе, то принял решение и ушел из жизни. Таких примеров много, когда калечили и избивали. Насчет избивали, то это 100%. Наши военнослужащие не отреагировали на это, ведь мы тоже брали в плен, и к военнопленным ВФУ было отношение другое. Даже к тем, у кого находили в телефонах съемки пыток и издевательств. Мы поступали по Женевской конвенции, и даже по обменам это видно, когда их военнослужащие уходят холеными, с полными лицами, а наши ребята оттуда возвращаются худыми и недолеченными. Это совершенно разные условия. Они для нас заблудшая часть нашего народа, а мы для них... Вот почему это происходит, у меня даже есть этому объяснение. Они нас обесчеловечили, называя “колорадами”, “орками” и т.д. А “орков” и “колорадов” нужно убивать и душить, но для нас они все равно остаются людьми. Почему? Потому что нацистской идеологии подвержены 1,5—2% всей Украины, которые сумели подчинить все остальное население, которое тоже серьезно страдает в рамках этого конфликта. Мы же общаемся с их военнопленными и видим, что их насильно заставляют идти на эту войну, их повязывают кровью и говорят, что вы будете осуждены. Более того, тех, которые хотели сдаться к нам в плен, их просто расстреливали. В документальном фильме “Мариуполь — дорога домой” мы как раз об этом рассказывали. Там именно слова очевидцев, когда ВФУ расстреливали своих, которые пытались освободится и сдаться в плен ВС РФ».
В Женевской конвенции от 12 августа 1949 года об обращении с военнопленными указывается:
«С военнопленными следует всегда обращаться гуманно. Любой незаконный акт или бездействие со стороны держащей в плену державы, приводящие к смерти военнопленного, находящегося в ее власти, или ставящие здоровье военнопленного под серьезную угрозу, запрещаются и будут рассматриваться как серьезные нарушения настоящей Конвенции» (статья 13 раздела II), а также «Никакие физические или моральные пытки и никакие другие меры принуждения не могут применяться к военнопленным» (статья 17 раздела III)[6].
Собранные Международным общественным трибуналом по преступлениям украинских неонацистов и их пособников (М. С. Григорьев и др.) и Фондом исследования проблем демократии многочисленные свидетельства жертв и очевидцев доказывают, что ВСУ и СБУ осуществляли убийства, а также пытки военнопленных.
«Там было три машины, высаживаются военнопленные русские и в этот момент я замечаю, что некоторые русские военнопленные были поставлены на колени с завязанными руками. В этот момент я слышу выстрелы. Мы слышим выстрелы, я говорю “мы”, потому что рядом со мной еще был один волонтер. Когда мы услышали эти выстрелы, я заметил, что “азовцы” стреляли куда-то вниз по военнопленным русским. И в этот момент украинские военные требуют от нас, чтобы мы закрыли машину и поехали дальше. В этот момент, когда мы отъезжали, я был на пассажирском сиденьи, за рулем была женщина волонтер, которая была со мной, и я услышал вдруг, как украинские военные закричали: “Офицер! Офицер!” И после этого я посмотрел, обернулся посмотреть, что происходит, и там был русский военный, который военнопленный, который ответил: “Я”. И после этого ему пустили пулю в голову. Я не знаю, что случилось с другими русскими военнопленными, потому что все это произошло очень быстро. Мы уехали в машине вместе с моей коллегой волонтером. Она проплакала 4 часа, всю дорогу».