Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 22)
Вон там развалины, кирпичная стена была и прочее. И вот там меня расстреливали. Имитировали расстрел. Стреляли над головой, потом сказали, что хватит с меня, а то это будет слишком быстро для меня, все. И меня повели назад в холодильник.
Здесь у них типа ангара стояло, сарай высокий. Здесь была дыба так называемая, это металлический уголок где-то, может быть, метра полтора в длину. Ноги приковывали к полу, между ног протягивали этот уголок на тельфере. Крючьями поднимали на тельфере его и делали, чтобы у тебя ноги натянулись, и на этом уголке я висел. Не знаю сколько времени. Меня завели — было светло, вытащили оттуда — было темно. Кровь у меня по ногам шла, что там было, сколько времени, я не знаю. Да, я потерял сознание. Когда начало болеть, сначала было больно, терпел, а потом просто потерял сознание, и все. Очнулся уже в холодильнике».
«У меня был мешок на голове, сейчас даже вспомнить сложно, но вот то, что где зал самого терминала, я так подразумеваю, судя по эху, скорей всего там меня, наверное, и пытали. Там меня душили и топили в емкости с водой.
Я помню, что меня усадили на стул и когда задавали вопросы, когда я отказалась отвечать, мешок, который у меня был полиэтиленовый большой черный, на голове и скотчем перемотанный вокруг глаз, вот эти что свисали концы, меня этим пакетом душили, не давали доступ воздуха. Человек один держал.
Я потеряла сознание, да, а потом меня приводили в чувство, по щекам били, чтоб я пришла в себя. Помню, что была большая металлическая бочка, меня два человека туда головой.
Пытали “Мясник” и “Доктор”, эти позывные я запомнила хорошо. А то, что пытали здесь “Мясник” и “Доктор”, это точно хорошо запомнила, вырезалось в памяти».
«Завезли людей с Западной Украины. Они позанимали чужие квартиры после 2015 года, когда они сами обстреляли, а по СМИ рассказывали, что это ДНР. У меня там сестра жила на Восточном, я знаю. Я как раз туда приезжала, у ее мужа день рождения был.
У нее там во дворе, улица Киевская, 98, она мне еще показывала квартиры, где западные украинцы заселились и ремонты сделали. И по говору слышно, как они разговаривают.
“Азов” — это изверги и садисты. Лучше их десятой дорогой обходить, молчать. Ни взглядом, ни жестом их не провоцировать, потому что моментально ты просто уедешь куда-нибудь в аэропорт, где буквально концлагерь, пыточные камеры и братские могилы засыпаны известью. Мариупольцы все знают об этом. Это с 2014-го началось. У нас много людей просто пропали, и никаких концов.
У моей соседки Наташи отец работал в аэропорту и некоторое время по служебным делам он там появлялся. Он рассказывал дочери, а она мне. Что там холодильные камеры и людей туда засовывали, их там морозили, так пытали. По-разному издевались, в конце концов мучили до смерти и скидывали в яму или подводили к яме и там достреливали и скидывали и пересыпали известью.
Я работала на СВ “Сервис” (это строительная организация), когда я вышла на работу утром, еще ничего не знала, потом сказали, что у нас война.
Ребята там приехали и говорили, что видели, что из аэропорта вывозят грузовики с грунтом, из которого торчат кости. Мы так и подумали, что следы своих преступлений заметают. Зачем тогда раскапывать и вывозить вместе с грунтом человеческие останки?
Потому что люди сказали, которые видели это, что были именно человеческие останки».
«22 января 2015 года там вместе с другом, прям с улицы, белым днем, около двух часов, даже раньше может быть, в районе. Одели шапки, отвезли неизвестно куда. Нас, когда забрали, в машину кинули, сразу шапки, натянутые на голову, мы не знали куда. Нам-то понятно было, что куда-то опускали нас по лестницам. Находились там, как оказывается потом, там время чуть терялось. Это когда нас милиция забрала наша оттуда — это было четверо суток, посчитали. Четверо суток постоянные прессинги. Избивали жестко. И дрыном били, ну палкой. Отбивали седалищный нерв. Ну сначала, конечно, стойка возле стены около четырех часов в растяжках.
Они в масках и отрабатывали удары. Бить в болевые точки. Один прямо показывал, куда бить. А другой уже отрабатывал. Периодически выводили расстреливать. Стреляли над головой. Имитацию расстрела делали. Иногда щелкали просто пистолетом. Приставляли к затылку, щелк щелчок. Периодичность, уже перестаешь относиться к этому... на третьи сутки уже все равно было.
Это “Торнадо”, здесь их было море. Крики доносились со многих комнат, особенно наискосок. Пытали, именно пытали. И я думаю, что запытали.
Один был “Палач”. Он без маски такой дитина под 2 метра. Бил именно седалищный нерв. Повязка “Правого сектора” на лбу у него была. Вот это вот сильно запомнилось. Второй заходил. Он такой небольшого росточка. И еще мелькал позывной “Сэр”. Вот таким дрыном били, я не знаю из чего, но косило сразу. Это именно “Палач” делал. Упал, тебя подымали, ставили. Стоишь, внезапный удар, даже не приготовишься, да тут и не приготовишься. Седалищный нерв, обе ноги и подкашиваются, сразу падаешь и потом же здесь мы находились, ну это первые сутки в основном. Кто хотел, тот и приходил. Тренировались на нас, как груша. Болевые места, молодых на нас обучали: вот бей сюда, бей туда. В основном ногами. Ну расстреливали, ко лбу пистолет, щелк пустой. Пугали, запугивали, это ж по первой. Потом же на расстрел выводили. Сначала, началось все с этой комнаты. Потом туда, когда перевели там, где я только что показывал, там уже просто приходили и выбрасывали свою энергию негативную на нас, то есть что-то у них не получается, пришли побуцкали. Пришли побуцкали. Побили, побили, ушли. Ушли одни, пришли другие с караула или откуда. Тоже пришли разрядились.
Один мой знакомый там был, потом опознавали вещи. Потому что нашли только захоронение. Кости нашли и все, грибники увидели. Только вещи, потом родственники сделали, как я узнал позже, потом сделали экспертизу, да, это был действительно он. Валуйский Александр. Я его просто знал здесь в станице Луганской. Вы видели его в подвале, а потом уже... больше не видел. У него были приметы, у него были пальцы на циркулярке обрезаны. Еще будут находить. Кого “Торнадо” пытали.
Ну вот посмотрите (показывает) — это у них юмор такой был. Здесь написано “...мы рады каждому клиенту...”, но и рядом “Welcome to hell”».
«Первый раз меня арестовали сотрудники СБУ, это было 2 часа ночи, в ночь с 18 на 19 января 2015 года. В доме была я, племянник несовершеннолетний, дочь несовершеннолетняя и сын.
Отвезли в подвал СБУ в Краматорске и когда узнали, что я по национальности русская, оказали прием... Пристегнули меня к канализационной трубе, в подвале СБУ, пришел мужчина в маске, он так выразился: “москалька” на меня. С западенским акцентом. Нанес удар. Потом начали бить током. У них был какой-то ящик, коробок большой. К пальцам — к указательному и безымянному — присоединяли два провода и тумблер такой включали, ставили на мокрую тряпку. Так, что у меня под коленками лопались вены. И насиловали. Говорили, что сейчас привезут мою дочку несовершеннолетнюю и будут с ней развлекаться как с женщиной. Я за первые сутки поседела. Очень больно вспоминать, кошмары снятся уже сколько лет.
Что я вам скажу, это может показаться с моей стороны очень жестоко... но там людей нет. Вот те, которые дают указания на уничтожение людей мирных, на уничтожение инфраструктуры, это не люди. Я по себе ощутила нас (русских) ненавидят. Я ж говорю, просто узнали, что я русская по национальности, и ко мне вот такое отношение».
«Я пошел в магазин. Они (бойцы батальона “Торнадо”) стояли в магазине. Ну и там как-то к продавщице, неправильно себя вели. Я ему сделал замечание: “Шо ты, стоишь с автоматом и выпендриваешься перед девочкой?!” Ну вот это им послужило поводом. Ну меня выкинули, отняли деньги и отвезли в подвал. Это было 3 января 2015 года в селе Макарово. Со мной забрали одного человека. Ну он был со мной вместе. Ну он со мной заходил, его со мной забрали. Костя, но его уже нет. Избивали. Просто избивали, не смотрели ни на синяки, ни на что. У меня там все было побито. Я весь был синий абсолютно. Они там по очереди заходили, через час, два. Одни придут, я им — причина, почему, прошу, за что... “Ты сепар... ты сепар... ” Я говорю: “Ребята, был бы сепар, был бы на той стороне Донца, ну как тогда? А так, как был дома, так и остался”. А они просто издевались, били и все. Просто за то, что я пытался им там сделать замечание в магазине. Воду давали. Честно сказать, мне как бы не до еды было абсолютно, потому что у меня там все было побито. Я весь был синий абсолютно. Я прожил с женой 20 лет, и когда они меня привезли домой через две недели, жена меня просто не узнала. Говорит: “А кто это?” Я зашел во двор, а она меня не узнала».