Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 12)
Потом подъезжает ВСУ на голубой машине, они всегда, когда подъезжают, начинается сильная стрельба. Там еще пикап. Украинский, с голубой полоской. Они подъехали, и у них рация, и они смеются. Видно, передали разговор.
...Я подошла к двери, как ангел хранитель бывает, и в это время залп сильный, ужасный залп, и у меня отваливается окно, полетели стекла. Видно, что не сам снаряд, а волна пошла. Я стою возле двери как ошарашенная и переживаю за сына. А тут забегает внук, он попал как раз и спрятался там. где сарай. А тут все окна и стекла, получается, мы от стекол не пострадали. Он забежал ко мне и рад. что я жива, и он живой, и ждем папу. И в этот момент еще грохот ужасный.
Потом через время забегает сосед, он не видит меня и говорит: “Алеша, неси лопату, там человека нужно срочно закопать!” Убили сына во время обстрела».
«ВСУ стояли — 30-я школа, второй интернат. С того направления к нам в дом прилетел снаряд, с 3-го по 5-й этаж дыра в девятиэтажке, все сгорело, наша квартира сгорела, все. Мы теперь без жилья. Стреляли они от нас от “Пентагона”, 47-й школы, это моя родная школа. Они стреляли и туда, и по домам стреляли. Стреляют от ЗО-й школы, минометы ложат, и вот тут взрывается один дом, взрывается второй дом рядом, горят, напротив нас там сосед Володя, у него загорелся дом. Он успел выскочить с подвала, а жена и внучка остались там.
На “Хаммере” ВСУ заехали и вот так вот по газопроводу бах, бах. бах. Просто стреляют по газопроводам. Потом солдат на “Хаммере” поворачивается к вашему Феде, берет на плечо эту штуку (РПГ) и прям в дом этот бах. И там рвануло все, горит. Мы давай тушить свой дом.
А на следующий день обстрел, опять-таки стреляют от 30-й школы. ВСУ стояли на 30-й школе».
«Мы решили просто, на свой страх и риск, пойти аж до блокпоста, чтоб узнать, как выехать из Мариуполя. И вот когда мы шли обратно, попали под обстрел. Сзади как раз женщину убило. Мою соседку ранило осколком в руку, а ее мужа оглушило сильно. Женщина, которая сзади — она сразу упала, как подкошенная, там подбежали люди. Ужасно было. Стреляла Украина сильно. С самого начала, с первых дней, вот у нас с 24-го числа уже начались обстрелы именно из Украины».
«Были такие случаи, когда у нас в Соледаре убивали людей. Могли из-за того, что что-то не так сказали. ВСУ начали говорить, что вы хотите Русского мира, вы русских ждете, и была выпущена очередь — людей расстреляли. По-моему, пять человек (убито). Где у нас центральный АТБ был. магазин в центре. Украинских военных очень злило, что мы разговариваем на русском — “Почему вы говорите на русском, вы же на Украине живете”. Последняя была 128-я бригада. Там были ребята из Западной Украины».
«Еще видел, что на гостинице возле “Азовстали” два сослуживца... Я слышал, что пробегали два человека, и они крикнули им: “Стоять”, и потом очередь. Я видел, что лежали люди, одетые в гражданское. Где-то до 50 метров от гостиницы. Я слышал, что стреляли, а потом уже увидел, что люди лежали.
На “Азовстали” слышал, по радио передавали, что два человека идут на выход. И дали команду на поражение, что никого не выпускать.
А один случай был, что старший по бункеру позывной “Сухарь” расстрелял восемь мирных. Где-то конец марта. Было оповещение от старшего позывной “Сухарь” из “Азова”.
Я убил гражданского на КСП на АТС. Приняли мужчину лет 45, допросили и мне сказали, что он корректировал огонь. Люди вышли, и я сделал два выстрела.
Я сам принял решение расстрелять его. Не было кому передавать. Сам решил. Осознаю, что это преступление».
«Заступал на позицию, нам сказали занять позицию. Наблюдательный пост на Никопольском проспекте возле Ильича. Четыре человека мы туда пошли, у нас старший был лейтенант Костенко. Потом пришел сержант и сказал, что из штаба пришел наказ всех стрелять, кто попадется из мужчин.
Потом начали гражданские переходить дорогу, и сослуживцы начали стрелять в них. Переходил один мужчина лет 38, может 40, я передал старшему Костенко лейтенанту (старшему позиции). Он сказал стрелять, я выстрелил в него. Я его застрелил. Другие тоже стреляли. Тела так и остались лежать».
«Видел раз, как наши из нашей бригады разведроты расстреляли машину гражданскую. Когда она уезжала, мы стояли на блокпосту, машина начала ехать навстречу, увидела нас, резко развернулась и начала движение в противоположном направлении. С подразделения разведро-ты сели на “Хаммер” два человека, на котором был установлен ДШК, поехали и начали стрелять по машине. Сказали, что машина все, в решето, как они сказали.
Другой случай. Мы находились на позиции, услышали выстрелы автоматные, выбежали на выстрелы, увидели гражданских людей, которые стояли возле дома, и врезавшийся в столб “Жигули” белого цвета, расстрелянный. Уточнили у гражданских, что произошло, они сказали, что машина черного цвета “Шкода” открыла огонь по этой машине. В этой машине черной находились люди из подразделения “Азов”, которые открыли огонь из автоматов по этому “жигулю”. Они сказали, что один побежал по дороге, один скрылся в неизвестном направлении.
Вооружения в машине не нашли. Из всего, что мы нашли, это были бумажечки, техпаспорта на разные грузовые автомобили. Это единственное, что мы там нашли.
Второй бежал по дороге... Мне капитан противотанковой батареи 36-й бригады морской пехоты отдал приказ выстрелить ему. Я выстрелил и остался на месте, а остальная группа пошла досматривать человека. Этот человек не был вооружен и документов при нем не было. Разведывательная группа сказала, у него было пулевое ранение в груди и две пули в ноге».
«Нам привели женщину, как оказалось, она бывшая заключенная и сбежавшая из колонии. Инна ее звали, около 40 лет. Поместили в камеру хранения оружия. Она находилась в камере хранения оружия, и я открыл дверь и говорю: “Пошли в другое место!” А она говорит: “Нет, не пойду никуда, там стреляли в меня”. Я спросил еще раз: “Пошли в другое место, переведу”. Она: “Нет. не пойду, там стреляли в меня”. И я в третий раз спрашиваю: “Пошли в другое место, переведу тебя”. Она говорит: “Нет, не пойду. Хочешь, стреляй в меня”. Ну я снял с предохранителя и произвел выстрел. Примерно в височную часть.
27 марта 2022 года Чередник после наряда сказал мне: “Пошли пройдемся, надо будет посмотреть машину какую-то гражданскую в поселок Мирный”. Я согласился, так как он старший по званию. На одном перекрестке два гражданских шли, бородатый такой, непонятно, или гражданский, или переодетые кто-то были. И Чередник, старший, говорит: “Стойте! Идите сюда!” И они... ну сначала не останавливались, а как открыл огонь по земле, тогда они остановились. Ему не понравились эти люди... он спросил, как будет “Паляниця”. Три раза он спрашивал “Паляниця”.
Ответа не поступило на вопрос: “Шо такое 'Паляниця’?” и я услышал, что он произвел выстрелы в него. Он не отвечал, что это такое, и Чередник принял его за русского и произвел выстрел в него».
«В тот момент я находился в подвале дома, который мы заняли. Ночью, когда мы становились на дежурство, у нас были при себе тепловизоры. Командир — капитан Вашук Дмитрий Васильевич приказал стрелять даже по мирным жителям: “Ничего, война все спишет, меня это не волнует”.
Возможно, что командир сам открывал огонь из СВД, возможно снайпер. По командиру видно было, что употреблял наркотики. По рассказам, метадон. Командир отделения тоже, но употреблял он фен, и на позициях тоже. У нас много кто употреблял, даже из солдат. Они платили командирам деньги, чтобы они их не трогали».
«В Мариуполе расстреляли семью и детей, которые хотели зеленым коридором выехать вместе с детьми».
«Джокер рассказывал, что когда мы заехали только в район Курчатово. ходили по улицам, объявляли людей об эвакуации. Там какой-то мужчина начал что-то недовольно с ним общаться, говорить, че вы сюда приперлись и тому подобное, и он рассказывал, что он его застрелил. Я сидел и присутствовал при этом разговоре...»
«Весь Красный Лиман был украинским. Ездил кочующий украинский миномет на пикапе. Он бил по южной стороне Красного Лимана по ДЭПО, где находились мирные жители, которые там в преклонном возрасте люди — женщины, старики. Люди туда поприходили, а они целенаправленно и хладнокровно лупили туда. Цель обстрелов — побольше побить. По жилым домам, это естественно, не каждый человек еще ушел. Там еще на этой улице, где мы жили, были люди, которые находились в своем доме. Они не уходили. Муж и жена были, потом старшие по улице. Со стороны Ставков били по населенному пункту, по Красному Лиману, чтобы люди знали, что это бьет российская армия. А били украинцы. Отморозки, нелюди».