Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 10)
«Это было еще 9 марта, когда только здесь начались боевые действия. Муж работал совсем в другом конце города. Последний раз я с ним созванивалась 23 марта, и он рассказывал, что в него стрелял пьяный ВСУшник. За что он его так, я не знаю. Я все надеялась, что он бросит все и вернется домой. После этого я начала звонить, а он уже был не на связи».
«Моя подруга жила в частном секторе и боялась выходить оттуда. Потом, как увидела, что украинские танки уже стоят на улице, то она побежала в сторону... Наткнулась на этих украинских, они потребовали документы. Она их показала, начала убегать, а они по ней начали стрелять из автоматов. Она бежала сюда. Встретила российских, рассказала им, что ее чуть не подстрелили. Они ее провели в безопасное место. “Свои” стреляли. Говорит, что не могла долго еще отойти от этого.
Первые обстрелы полетели были во двор. Прилетело две мины, и повылетали все окна. Кроме украинцев некому. Прилеты были со стороны Кременной. Так интересно то, что они попали в одну и ту же воронку. Первый раз вынесло двери, второй раз двери и все. Второй раз взрыв был очень сильный и мощный, у меня в спальню залетело пламя, и оно ударилось об стенку и потом развернулось и ударилось в боковую дверь. Стекло, которое было в спальне, вылетело полностью. Я успела залезть в шкаф, и мне ноги не отрезало. Все боялись выходить, и практически все сидели дома, а когда начались взрывы, то все начали бегать в бомбоубежище, потому что находиться в квартире было невыносимо. Некоторые были попадания прямо в квартиру. Наш дом горел. Бомбоубежище находилось в садике, оно не очень далеко, но там условия невозможные, там сыро, грязно и практически ничего не видно. Потом в это бомбоубежище было два взрыва и людей не могли вытащить. Именно то место, где были дети. Для них люди — это ничего. Мне кажется, что когда даже еще никто не наступал, то они уже начали нас обстреливать. То есть не было еще никого, а обстрелы уже были».
«23 марта 2022 года с женой варили кашу возле поликлиники № 1. Мы жили в подвале с соседями. Это детская поликлиника по улице Украинского казачества, 54. Варили кашу на костре, тут украинские солдаты выстрелили мне в ногу. Сквозное ранение ноги и перелом. Потом я на одной ноге дополз до подвала, а жена впереди меня. Я пролежал ночь. На следующий день жена пошла и нашла русских солдат, которые меня вывезли в поселок Новоазовск в поликлинику».
«Это произошло на проспекте Ленина, 39/10, города Мариуполя. Мы попили чай и собирались в комнату, так как начался обстрел. Стали стрелять прямо в дом зажигательными снарядами. У нас весь проспект был сгоревший, а наш уцелел. Они стали бить.
У нас сгорел третий этаж и стал гореть второй этаж. Все начало гореть, и еще стреляли украинские снайперы. Пристройка наша стала гореть, и муж дополз до крыши, залез на лестницу и стал тушить, сбрасывал паленые доски. Он оттуда слез и ничего не почувствовал, а потом наутро у него ногу раздуло. Я оттуда вытаскивала гвозди и стекла. Я как могла его спасала. Потом ему ампутировали выше колена правую ногу. Это было в начале апреля. Украинцы стреляли, они же выбивали нас отсюда, даже еще до войны. Дом уцелел в ту войну, а в эту войну сожгли. Позиции украинцев были у школы № 1 и кинотеатра в то время».
«Я получил ранение в поселке Мирный на улице Семафорная, где был у сестры. Мы там прятались. Я с женой привез воду во двор. Жена пошла воду выгружать, я был в машине, и произошел выстрел. Машину пробило насквозь. Пуля с палец размером. В то время российских войск и близко не было. Соседи отвезли меня в больницу № 1. Она уже находилась под обстрелами. Только через 12 дней зашли войска РФ и под обстрелами меня вывезли в Новоазовск».
«Я получил ранение на пересечении проулка Изотова и переулка Пашковского. Только я хотел выйти на дорогу, как меня ранило. Ранение в живот глухое, кишечник побило. Это было примерно в два часа дня. Стреляли со стороны Неплоского украинские войска. Они потом меня объехали — солдаты ВСУ с синими повязками».
«В течение месяца на наших улицах длились боевые действия. 1 апреля на соседней улице Яснополянской ВСУ расстреляли 3 человека: отец, сын и их товарищ из Беларуси, звали его Игорь. А ДНРовцы зашли 4 апреля, а люди были убиты 1 -го».
«У нас летали коптеры. Потом мы поняли, что ВСУ так отслеживали мужиков. Когда мужчина заходит в какое-то помещение, то сразу был прилет. В частности, мой сосед, и он занимался по хозяйству, так вот он захотел забежать в здание,
быстренько набрал животным зерно, и туда был прилет. В итоге у него три осколка. Сейчас он жив, его эвакуировали. Один мужчина погиб, он хотел забежать в дом и взять что-то с собой в подвал. Мой муж выскочил из подвала, и висела курточка на углу, а он просто доставал сигареты и туда моментально был прилет, снесло этот угол, он успел запрыгнуть в подвал и его просто привалило кирпичами и ранило руку. Все с помощью коптеров, мы их очень боялись. Знали, когда летают коптеры, то лучше прятаться».
«Свет нам отключили 30 июня, воду и газ нам отключили в мае, мы тогда в колодец бегали. Был у нас там один предприниматель Юра, и он возил нам воду в бочках своих, а потом все ближе и ближе бои, он тоже начал бояться. Мы бегали к колодцу и набирали воду там,
пока его не заминировали. Чтобы люди туда не ходили, ВСУ обстреливали минометом, а потом заминировали просто».
«Мы проживали в частном секторе. Мы остались без дома. По нему прилетело. По городу тоже прилеты, там его почти не осталось. Каждый час почти прямые прилеты, кассеты летели. Перед нашим отъездом, 6 мая, прилетала украинская “Точка-У”. Там такая яма, что можно дом туда поставить, полквартала ниже, и там каждый час постоянно кассеты. Их сбивают, но все равно же остатки летают. В основном все по частному сектору. Это украинская тероборона. В Кремянце же ходы есть. Они оттуда выедут и обстреляют. Когда уже начали русские заезжать и их отгонять, то они же начали стрелять по жилому массиву — пятиэтажкам, по центру».
«Были попадания напротив нашего дома, а после того как мы уехали, и в наш дом попало. С украинской стороны стреляли, там, где они стояли, оттуда прилеты летели. Дело в том, что там никого не было кроме них, когда велись обстрелы. Они шли со стороны Варваровки, а стреляли со стороны ЖД вокзала, а там только украинцы стоят».
«В многоэтажку попало, а именно в 7-й, 8-й и 9-й этаж. Соседи там все сгорели, а мы на улице были, обед готовили. Украинские войска стреляли с “Азов-стали”, российские войска еще были на квартале Восточном только. Они понимали, что обстреливают мирный дом».
«Украинский танк стоял возле нашего дома и под соседним домом. Стрелял и ездил возле наших домов, а один день стоял прям рядом с домом.
Потом украинские войска нас обстреливали 11 дней. В сам дом не попали, но снаряд упал рядом с домом. Вывернуло всю веранду, пять окон сразу, забор вокруг дома. В частном доме я живу. У нас там КБК, завод и пожарная часть, и вот этот стратегический объект электроподстанция нашего города. 11 марта 2022 года был произведен обстрел нашего района. Летело со стороны КБК».
«Да, целенаправленно летел снаряд.
Прям реально целенаправленно. Была тишина. Шли нормально, и просто прилетел снаряд. Такое ощущение, что наводчик был. А ты одна на улице стоишь, и потихоньку все погибают. Это вообще. Дочь на ногу не может встать. Рука перебита и висит прям на коже, ей осколком оторвало руку. Учились в универе Шевченковском, который тоже переехал. После этого и дом наш горел, мужики задолбались уже и сказали, что давайте пойдем. Из всех четверых я осталась жива.
Стреляли с украинской стороны. Меня, наверное, контузило, потому что я как в вакууме. Вот рука и нога, и там осколки остались до паха. Муж вот так подошел, два шага делает и просто падает. Он же там был прикопанный, а я их оставила как собак валяться на улице. Мальчишка кровью истек. Я в медицине в кардиологии работала 17 лет в Рубежанской. За минуту просто истек кровью».