Максим Горький – Зыковы (страница 3)

Целованьева (волнуясь, следит за всеми, подходит к Софье). Пожалуйте к столу-то! Зовите, а то меня не слушает никто…

Софья (задумчиво). Нравится мне ваша дочь…

Целованьева. О? Дай-то господи! Посмотрели бы вы за ней, поучили её…

Софья. Да, конечно. Наше, бабье дело везде – общее…

Павла (удивлённо). А как же люди?

Антипа. Что – люди?

Павла. Что ж они подумают?

Антипа (с жаром). Да мне – пёс с ними! Пускай, что хотят, то и думают. Люди! Чем я обязан им? Горем да обидами. Вот она, рука, которой я жизнь свою возводил, – это моя рука! Что мне люди? (Выпил водки, вытер рот салфеткой.) Вот ты моя будущая… дочь, скажем; ты всё говоришь – ласково надо, добром надо! Четвёртый раз я тебя вижу, а речи твои всё одинаковы. Это – оттого, что жила ты в монастыре, в чистоте… А поживи-ка на людях другое заговоришь, душа! Иной раз так бывает – взглянешь на город, и до смерти хочется запалить его со всех концов…

Павла. Тогда и я сгорю…

Антипа. Ну, тебя я… ты не сгоришь!

Целованьева. Вы что, Михаил Антипович, не выпьете, не закусите?

Михаил. Папаша не велит…

Антипа. Что-о?

Михаил. И невеста не угощает.

Павла (краснея, кланяется). Пожалуйте, я налью…

Михаил. И себе…

Павла. Не люблю я…

Михаил. А я – очень люблю водку…

Павла. Говорят – вредно это…

Михаил. Врут! Не верьте. Ваше здоровье!

Антипа. Слабоваты здоровьем люди становятся, Анна Марковна, а?

Целованьева. Отчего же? Пашенька у меня…

Антипа. Я – не про неё, конечно. А вот, хоша бы мой: много ли выпил, а и глаза мутные, и рожа оглупела.

Софья. Ты бы вслушался в то, что говоришь.

Целованьева (смятённо). Сынок ваш молодой…

Антипа (сестре). Я – правду говорю! Анна Марковна знает, как раньше пили, у неё благоверный неделями качал… (Целованьевой.) А что молодой – это ещё не велико дело, это – проходящее мимо, молодость…

(Настроение – напряжённое, все ждут чего-то, присматриваются друг к другу. Софья настороженно следит за братом и Павлой; Михаил курит, тупо, пьяными глазами глядя на отца; Павла пугливо оглядывается. Антипа – у стола с закусками, Павла сняла чайник с самовара, мать её суетится около стола.)

Целованьева (шепчет). Ой, Пашенька, жутко мне…

Софья (брату). Не много ли пьёшь?

Антипа (угрюмо). Ну, не знаком я тебе…

Софья. Всё-таки – следи за собой…

Антипа. Не мешай! Знаю, что делаю.

Софья. Знаешь ли? (Смотрят в лицо друг друга.) Ты что затеял?

Антипа. Разве он ей пара? Его – не исправим, а её – погубим зря…

Софья (отступая). Послушай, неужели ты решишься?..

Антипа. Стой, не подсказывай! Хуже будет…

Михаил (усмехаясь). Сговор, а – не весело! Все шепчутся…

Антипа (встрепенулся). Это всё твоя тётка серьёзничает… Эх, жаль, народу мало!

Павла. Вот и сказалась нужда в людях…

Антипа. Поддела! Упряма ты в мыслях твоих, Павла Николаевна… Что ж! Это так и надо женщине: держись за одно супротив всего…

Павла. А мужчине…

Антипа. Мужчина? Он – сам по себе. Он дикой. Его схватит за сердце – так он тут, как медведь, – прямо на рогатину… куда хочешь, да! Ему жизнь дешевле, видно…

Целованьева. Пожалуйте чайку-то…

Антипа. Теперь бы холодненького чего…

Михаил. Шампанского советую…

Антипа. Первый совет слышу твой умный! Иди, найди…

Михаил. Могу… (Идёт в кухню покачиваясь, зовёт.) Женщина! Красавица…

Антипа (подмигивая Павле). Видишь? А я – втрое боле его выпил. И таков я во всём – больше людей.

Павла. А чего вы боитесь?

Антипа (удивлён). Я – боюсь? Как это – боюсь?

(Софья оживлённо, тихонько говорит с Целованьевой, но вслушивается в слова брата.)

Павла (заметив это, весело говорит). Вы зачем же конфузите моего жениха?..

Антипа. Чем я его конфужу? Он мне – сын… я помню…

Павла (тише). Что вы на меня так смотрите?

Антипа. Под одной крышей будем жить, – узнать хочу – с кем? Вот, ты говорила – в монастыре хорошо, тихо… У нас тоже будто монастырь… Разве иной раз Софья буянит…

Павла. А ведь вы – добрый…

Антипа (хмурясь). Ну… не знаю! Со стороны, конечно, виднее. Ты всё о своём… занимает это меня! Нет, я, пожалуй, добротой не похвастаюсь. (Вспыхнул.) Может, и было, и есть в душе доброе, хорошее, да куда ж его девать? Его надо к месту, а нет в жизни места для добра. Некуда тебе сунуть хороший твой кусок души, понимаешь ты – некуда! Нищему что хошь дай – всё пропьёт! Нет, Павла, не люблю я людей… У меня дома один хороший человек Тараканов, бывший помощник исправника…

Софья. Спасибо!

Антипа. Ты? Ты – молчи! Ты – чужая… ты – другая… Бог тебя знает, кто ты, сестра! Разве ты – добрая? Мы ведь про доброту говорим, а ты не добрая, не злая…

Софья. Хорошо ты меня рекомендуешь!..

Антипа. Не плохо, Софья! Вот, Анна Марковна, – она меня моложе почти на два десятка, а в тяжёлый час я к ней, как к матери, хожу.

Софья. Что это ты… разговорился? Странно…

Антипа. Стало быть – так надо! Да. Тараканов… его за доброту со службы прогнали – это верно! Он умный, знающий, а – неспособный ни к чему. На него только смотреть хорошо… как на забавную вещь. Встарину его бы шутом домашним сделали…

Софья (улыбаясь). Выдумал! Почему – шутом?

Антипа. Так мне видится. А ты – ты уж не нашего, Зыковых, гнезда, ты шесть лет за дворянином замужем была, в тебе барская кровинка есть…