Максим Гаусс – Майор. Назад в СССР. Книга 16 (страница 1)
Максим Гаусс
Майор. Назад в СССР. Книга 16
Глава 1. В неведении
Пожалуй, дело сделано. О результатах мы наверняка узнаем, но позже. Теперь нужно уходить.
Я дал едва заметный знак Савельеву медленно отступать к двери. Оружие не опускали — обстановка могла поменяться мгновенно. Пакистанские офицеры замерли, не зная, как реагировать. С одной стороны — мы угроза, пусть и не явная. С другой, они помнили про снайперов, а потому не знали, что можно предпринять.
Командир дивизиона, бледный как мел, стоял, глядя в пол, и тяжело дышал. Оператор отодвинулся от пульта, снова посмотрел на висящий на спинке автомат. Савельев предусмотрительно снял с них магазины, но это слабо утешало. Поднять тут стрельбу — раз плюнуть. Достаточно кому-нибудь из них совершить необдуманную глупость.
— Ничего не трогайте! — сказал я на пушту, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы уходим. Через пять минут можете поднимать тревогу. Или не поднимать — решать вам. Но запомните, это решение хотя и радикальное, но тем не менее, вы спасли тысячи жизней. Когда-нибудь вы это поймете. Но совершенно точно вам это зачтется!
Командир поднял на меня глаза. В них была усталость, злость и что-то еще — может быть, сомнение. Или понимание.
— Покиньте мой гарнизон! — тихо сказал он.
Я шагнул к выходу и вдруг заметил на стене, прямо над дверью, небольшую аптечку с красным крестом. Армейская, стандартная. Похоже на АИ-1, только в другом формате. Наверняка обезболивающее там имелось. Я сдернул ее с крепления, быстро вскрыл. Бинты, жгут, шприц-тюбики в заводской упаковке, но с разными цветами. Ножницы, вата.
— Что здесь обезболивающее? — громко спросил я, посмотрев на ближайшего оператора.
— Синий! — отозвался тот.
Я кивнул, вытащил и сунул его в карман. Остальное бросил.
— Что ты делаешь? — прошептал Савельев, не опуская пистолета.
— А сам-то как думаешь? — ответил я. — Достаю тебе обезболивающее, как и обещал!
Он только кивнул. Видно было, что хоть он и держался на морально-волевых, ему все равно было тяжело.
Мы осторожно и спокойно выбрались из фургона, все так же со скрытыми лицами.
Солнце уже близилось к закату, а жара стояла просто невыносимая. Хоть в фургоне и работала принудительная вентиляция, внутри все равно было ощущение того, что находишься в нагретой душегубке. Душно, воняло потом.
Во дворе дивизиона было тихо — как-то слишком тихо. Подозрительно.
Расчеты замерли у пусковых, глядя на опустевшие направляющие. Кто-то курил, кто-то переговаривался вполголоса, размахивая руками и активно жестикулируя. Офицеры стояли чуть поодаль, растерянно оглядываясь. Никто не бегал, не кричал, не поднимал тревогу. Вероятно, они были в шоке от того, что командованием осуществлен несанкционированный запуск всех заряженных пусковых установок. Это хорошо — но первоначальный эффект продлится недолго. Просто еще никто не догадался, что в кабине управления что-то произошло.
Они просто не знали, что делать. Ведь, скорее всего, подобного никогда не происходило.
Запуск ракет без приказа — это не просто нарушение. Это серьезнейший инцидент, который сулит большими проблемами всему гарнизону, особенно офицерскому составу. Для карьеры. А может, и для жизни. Командир дивизиона сейчас наверняка решал, как объяснить начальству то, что несколько минут назад произошло на объекте.
Учебная тревога? Сбой системы? Несанкционированный пуск? Любой вариант звучал плохо, ведь разбирательство будет и те, кто будет его проводить, непременно выяснят, что коды были введены лично командиром. А это нужно как-то объяснить!
Да, если добавить к этому двух вооруженных чужаков, которые захватили пункт управления, возможно, что-то и получится… Очевидно, что пакистанцы признаваться в содеянном не будут. Легче было придумать что-то другое. К тому же техника — она иногда барахлит. Неважно, советская или китайская.
Мы скрытно выдвинулись к оврагу, стараясь не привлекать внимания. Я шел первым, Савельев за мной, прижимая раненую руку. Никто нас не окликнул, никто не побежал следом. Солдаты смотрели в небо, туда, где исчезли огненные хвосты, и не замечали ничего вокруг. Тревоги не было.
Преодолев колючие заграждения, миновав растяжку, я остановился, достал из кармана шприц-тюбик. Савельев прислонился к каменной стене, бледный, как мел.
— Терпи, — сказал я, вкалывая обезболивающее прямо через одежду. — Сейчас станет полегче!
— Спасибо, — выдохнул он, прикрыв глаза. Затем через секунд сорок, добавил. — Чувствую, как отпускает. Хорошая штука.
— Пакистанская медицина. А может, и еще чья-то. Какая разница чья, главное работает!
Мы продолжили путь дальше.
До мотоцикла оставалось минут двадцать хода. Я уже начал расслабляться, когда из-за поворота, буквально в двух метрах от нас, вышел солдат. Молодой, с небольшой темной бородой и автоматом Калашникова наперевес, в типичной помятой форме. Откуда он взялся и что здесь делал — сказать сложно. Он что-то испуганно крикнул, но я не разобрал.
Савельев дернулся, хватаясь за пистолет, но я его опередил.
Я быстрым рывком продвинулся вперед, выбросил руку с ребром ладони. Удар пришелся в шею, левее кадыка. Солдат охнул, глаза закатились, и он начал заваливаться. Автомат с лязгом упал на камни.
Я подхватил обмякшее тело, мягко опустил его на землю, оттащил за камни. Автомат и подсумок с магазинами забрал с собой — пригодится. Дорога до границы неблизкая.
— Живой? — спросил Савельев, глядя на неподвижное тело.
— Живой. Через полчаса очухается. Голова поболит, но это не смертельно.
Мы ускорили шаг. Через десять минут выбрались из оврага, поднялись к мотоциклу. Он стоял там, где мы его и оставили. Я проверил бензобак. Внутри плескалось от силы на пять-шесть километров.
— Долго не проедем, — сказал я, покачав головой.
— Неважно, сколько получится, столько и проползем. Найдем что-нибудь по дороге.
Двинулись на северо-запад, по горной дороге. Савельев теперь выглядел получше, хотя я понимал, как ему тяжело. Обезболивающее, безусловно, действовало, но рука на перевязи выглядела хреново. Нужен был врач, нормальная перевязка, антибиотики. Но до границы было далеко.
Проехать нам удалось километра четыре, потом двигатель заглох.
— Все, электричество кончилось! — пошутил я, глядя на Леху. Тот хмыкнул.
Дальше шли пешком, сначала вдоль дороги, потом заметили тропу, что уходила в горы. Судя по всему, ею недавно пользовались.
Я прокручивал в голове события последнего часа. Да, ракеты ушли. Пять из шести достигли цели, если верить словам оператора. Да, они могли попробовать ввести левые координаты и произвести запуск по пустому месту — этот момент я контролировал и видел их работу. Все совпадало.
Бен Ладен не должен был выжить. Даже если бы он и прятался в подвале, обломки стен, камни, ударная волна, огонь… пять ракет. Шансов у него не было. Но и у меня уверенности не было. Никогда нет уверенности, пока не увидишь тело врага своими глазами, пока не убедишься, что оно уже не встанет.
Примерно минут через сорок мы вышли к развилке.
Дорога раздваивалась: одна уходила на север, в горы, вторая — на запад, к границе. На обочине стоял старый, облезлый пикап. В кузове, сваренном из листов железа и арматуры, топтались козы. Никакого вооружения на нем не было. Капот был поднят, из-под него торчали чьи-то ноги в сандалиях. Когда мы подошли ближе, то услышали блеяние, а затем и какие-то ритмичные завывания.
— Это еще что за звуки? — удивился Леха.
— Песня.
Я подошел еще ближе. Водитель — явно местный житель. Не военный. Худой, загорелый, в грязной рубахе и шароварах. Он возился с двигателем, то ругался на урду, то продолжал петь какую-то песню. Изредка вытирал пот со лба.
Выбравшись из-за машины, он увидел нас и сразу же замер. Глаза расширились.
— Салям, — сказал я на пушту. — Не пугайся. Извини, но нам нужна твоя машина.
Он растерянно попятился, забормотал что-то про семью, про то, что он бедный человек. Просил его не трогать. Савельев встал с другой стороны, перекрывая путь к отступлению.
— Эй, спокойно! — сказал я. — Мы не собираемся тебя грабить, мы арендуем твой пикап, понимаешь? Машина нужна сейчас. Она на ходу?
— У меня нет денег, — заикаясь, ответил он. — Я простой крестьянин, еду в город за лекарствами…
— Слушай, довези нас до какого-нибудь города! Покажешь дорогу, машина останется у тебя. Мы тебя не тронем.
Он смотрел на меня, потом на Савельева, потом на пистолет, который я не прятал. Понял, что в его положении спорить с двумя вооруженными людьми не имело смысла.
— Хорошо, — выдохнул он. — Машина на ходу, но она перегрелась. Я почти закончил, мне нужно еще минут десять.
— Хорошо, подождем. Только не совершай глупостей, договорились?
Через десять минут он, действительно, закончил, закрыл капот. Я хотел сесть за руль, но передумал. Пустил местного на водительское место. Савельев — рядом с ним, а сам сзади. С помощью карт я мог контролировать дорогу до границы.
Двигатель завелся с пол-оборота — японская техника, она надежная. И неважно, что старая. Пикап выехал на дорогу, и мы покатили на запад.
Дорога была разбитой, но лучше, чем ничего. Через час нас остановил патруль — трое солдат на военном грузовике, с пулеметом в кузове. Водитель сбавил скорость, затем и вовсе остановился.