Максим Гаусс – Майор. Назад в СССР. Книга 16 (страница 3)

Ахмад покачал головой.

— У меня приказ оставаться здесь. Но я дам вам надежного проводника. Он знает дорогу, у него есть машина и деньги. И продукты, воду, лекарства. Мне нужно два часа на подготовку фиктивных документов. Сейчас русским разведчикам лучше сидеть и не высовываться.

Я кивнул. Другого выхода не было.

Проводник — молодой парень, почти мальчишка — шел впереди, легко перепрыгивая с камня на камень. Савельев еле передвигал ноги, но держался. Я нес трофейный автомат, пистолет. И надежду, что мы успеем.

Сзади, в долине, оставался городок, патрули, солдаты. И новость, которая очень скоро облетит весь мир — Бен Ладен уничтожен. Мы справились. Еще бы теперь домой вернуться. У меня так-то супруга скоро должна рожать…

Глава 2. Домой

Нашего проводника звали Ахмед.

Когда я спросил про его возраст, тот ответил, что ему двадцать лет, но на вид я бы больше шестнадцати ему не дал. Впрочем, внешность обманчива. Он плохо говорил по-русски, но зато на пушту объяснялся достаточно неплохо. Иногда переходил на урду.

Еще при выходе из Дульмиры, я спросил, знает ли тот, где поблизости есть толковый врач, на что тот ответил, что знает и это как раз по пути. Когда он увидел раненого Савельева, ему все сразу стало понятно.

— Переломы он тоже лечит. Все лечит. Только не сразу.

Мы шли за ним уже около часа, когда он вдруг остановился, поднял руку.

— Вот этот кишлак, — сказал он, показывая вниз, в небольшую долину, где к скалам примостилось несколько одноэтажных домов, окруженных каменными стенами. В некоторых из них горел тусклый свет. — Там живет доктор. Русский.

Я переглянулся с Савельевым. Тот держался, но ему требовалась перевязка. Нужен был нормальный врач, а не уколы обезболивающего и полевые перевязки на скорую руку.

— Русский? — удивленно переспросил я. — Откуда он здесь?

Ахмед пожал плечами.

— Я не знаю, но говорят, что раньше он был солдатом. Больше двух лет провел в плену у афганских моджахедов во время войны, на границе. Душманы держали его долго, даже заставили принять ислам. Он военный врач, поэтому его не убили. Когда все закончилось и душманы были разбиты, он сбежал и теперь живет здесь. Лечит всех, кто бы ни пришел. Деньги не берет. Только еду, вещи и лекарства, если есть.

— Тогда веди, — сказал я.

Кишлак и в самом деле был маленький — десятка два глинобитных домов, прилепленных к склону. Никаких признаков военных, никаких патрулей. В это время суток улочки и переулки были почти пусты. А те жители, что попадались на пути, на нас почти не обратили внимания.

Дом доктора стоял на отшибе. Одноэтажное строение из камня и глины, с плоской крышей и маленьким двориком, где сушились какие-то травы. Ахмед постучал в дверь, что-то крикнул. Дверь открылась, и на пороге появился он.

Человек лет сорока пяти, невысокий, коренастый, с сединой в волосах и глубокими морщинами на лице. Одет в местное — шаровары, рубаха, поверх жилет, а под ним угадывалась старая тельняшка. По загорелому лицу было видно, что он не мусульманин. Глаза были усталые, но взгляд внимательный, оценивающий.

Он посмотрел на меня, потом на Савельева, и что-то дрогнуло в его лице.

— Что случилось? — спросил он на русском. Голос хриплый, с непривычным акцентом, но слова правильные.

— Десантировались, ветер на скалу кинул. У товарища рука сильно пострадала. Нужна помощь.

— Ясно! — он быстро посмотрел по сторонам, затем кивнул. — Заходите!

Мы зашли внутрь. В доме было чисто, пахло травами, спиртом и еще чем-то отдаленно знакомым. На стенах — полки с банками, склянками, пучками сушеных растений. В углу — топчан, накрытый чистой тканью.

— Садись, — кивнул он Савельеву. — Руку показывай.

Я помог Лехе снять куртку, размотал покрытую пятнами крови перевязку. Доктор присвистнул, когда увидел распухшие пальцы.

— Давно?

— Со вчерашнего вечера, — ответил я.

— Дурак, — бросил он, обращаясь к Савельеву. — Надо было сразу вправлять. Теперь воспаление. Хорошо, что пришли. Еще сутки — и можно было бы резать. Ладно, сейчас попробую что-нибудь сделать.

Вообще-то, вправлять такие переломы тоже опасно, можно еще хуже сделать, если нет опыта в таких делах. Именно поэтому и я не стал лезть туда, где ничего не соображаю. Будь с нами Док, тот бы сразу нашел верное решение и сделал все необходимое. А так, я просто обездвижил конечность, обмотав толстым слоем бинта.

Врач быстро засучил рукава, достал из-под топчана потертый саквояж. Оттуда — инструменты, какие-то склянки. Я помогал, как мог: подавал, держал, когда нужно. Леха стиснул зубы, когда доктор начал вправлять пальцы, но не издал ни звука.

— Кость не сломана, — сказал тот, заканчивая осмотр кисти. — Но вывих достаточно серьезный. Я не рентген, но скорее всего, все так и есть. Два пальца сломаны, но я их поставил. Теперь нужен покой, противовоспалительное и антибиотики. — Он полез в саквояж, достал ампулы, шприц. — Повезло, есть еще запасы. Американские. Остались с тех времен, когда ЦРУ кормило наших душманов. А теперь мне отдают за еду.

— Ты вообще кто? — спросил я, глядя, как он ловко ставит укол Савельеву. — Врач?

— Был, — он усмехнулся, но без веселья. — Когда-то. В Союзе закончил учебу, стал фельдшером. Потом армия, Афганистан. Был прапорщиком медицинской службы. В восемьдесят пятом попал в плен. Душманы хотели меня обменять, но что-то не срослось. А я врач, когда они узнали, меня увели вглубь территорий оппозиции. Лечил их, их семьи. Принял ислам. Потом, когда война кончилась, уже некуда было возвращаться. После женился. Вот так и живу.

— Не хочешь домой?

Он посмотрел на меня выразительным взглядом.

— Домой? Куда, в Союз?

Я лишь кивнул.

— Нет. Там меня никто не ждет. Четыре года прошло. Наверняка я числюсь погибшим или пропавшим без вести, родственников там почти не осталось. Да и те, что остались, похоронку получили. Забыли уже. А здесь… здесь я нужен. Лечу, помогаю тем, кому нужно. Русских, афганцев, пакистанцев. Война не кончилась. Она просто стала другой, — он перевязал руку Савельеву, зафиксировал поплотнее свежими бинтами и соорудил новую перевязь. — Все. Теперь покой. Дня три не напрягать. Антибиотики и противовоспалительные колоть нужно. Я так понимаю, вы пытаетесь в Союз вернуться, раз вас Ахмед ведет?

— Да. Только трех дней у нас нет, — сказал я. — Нам нужно к границе.

Доктор подумал немного, кивнул. Достал из саквояжа еще несколько ампул, сунул мне в карман.

— На некоторое время хватит. И бинты. Менять каждый день, обрабатывать, промывать. Иначе заражение.

Я кивнул. Нужно было заплатить за оказанную помощь. Полез в карман, но он остановил меня.

— Не надо. Денег я не беру, это все знают. А вот еда и одежда… — он повернулся к нашему проводнику, что все это время молчал, стоя в тени. — Ахмед, во дворе под навесом есть схрон. Знаешь?

— Знаю, — кивнул тот.

— Покажи им. Возьмите, что нужно. Одежду, продукты, воду в бочке наберете, — он посмотрел на меня. — Оружие нужно?

— Свое есть, — ответил я.

— Тогда больше вам тут делать нечего, уходите. Сейчас уже поздно, но лучше идти сейчас. И кстати, до границы слишком далеко. Про людей генерала Хасана слышали?

Конечно же, это имя мне говорило о многом. Это тот самый генерал, из-за которого я едва не погиб в прошлый раз. После нашей спецоперации, его обескровленная армия разбежалась.

— Слышал, — сказал я. — А что?

— Остатки его людей обитают на северо-западе Пакистана, у иранской границы. Нападают на караваны, на торговые колонны. Раз уж вы хотите перейти границу, то лучше всего там. Но нужно быть осторожными. Все, уходите. Уже поздно.

И верно. Он провозился с Савельевым почти два часа. Сейчас была глубокая ночь.

Ахмед вывел нас во двор, откинул брезент в углу. Под ним оказался небольшой деревянный ящик, а в нем тайник — несколько мешков, тюки с одеждой, канистры с водой, вяленое мясо, консервы. Мы быстро переоделись: вместо мокрой от пота и грязной рваной одежды моджахедов — чистая местная. Я оставил при себе только пистолет и нож. Все, что могло выдать в нас иностранцев, сунули в мешок и завалили камнями здесь же.

— Так надежнее, — сказал я Савельеву. — Если остановят, мы — местные охотники. Или торговцы. У обоих борода более-менее соответствует легенде. Ахмед, если что, ты будешь говорить. Мол, мы туристы из Ирана.

— Я понял, — кивнул парень.

Мы вышли из кишлака через минут двадцать. Доктор некоторое время еще стоял на пороге, смотрел нам вслед. Я обернулся, кивнул. Он ответил тем же.

— Спасибо за оказанную помощь!

— Живите, — ответил он. — И больше сюда не возвращайтесь.

Мы двинулись дальше.

Ночь была темная, душная. Безлунная. Ахмед шел впереди, уверенно, не сбавляя шага. Я — следом, помогая Савельеву. Рука его была зафиксирована, антибиотики начали действовать, жар спал. Но силы, само собой, еще не вернулись. Ему после такого ранения в норму приходить недели две, не меньше. И то, если в госпитале толковый врач попадется.

К утру мы вышли в широкую долину. Внизу, у подножия холма, рядом с небольшим одиноким сараем стоял старенький пикап «Тойота» белого цвета, но основательно заляпанного грязью.

— Наш, — сказал Ахмед. — Хозяин дает за деньги. Мы доедем до границы. Ключи у меня есть.

Я не стал задавать лишних вопросов. В конце концов, ХАД давно работали в Пакистане и многие моменты были отлажены. Завербованный Ахмед — не исключение.