Максим Филиппов – ЛЕГЕНДАРИУМ Книга первая: Клинок смерти (страница 2)

Он посмотрел на камень. Тот снова замер. Спал. Но Рогов знал – проснётся.

– Мы его разбудили.

– Немедленно всплывайте! – заорал центр. – Бросайте всё, всплывайте!

– Слишком поздно, – ответил Рогов. – Он уже здесь. Он уже идёт.

Он отключил связь. Перевёл батискаф в аварийный режим. Запустил программу экстренного всплытия для спасательной капсулы.

А потом открыл аварийный люк и вытолкнул себя наружу.

Капсула рванула вверх, унося его сквозь километры воды. Давление сжимало стены, скрипел металл, но он выжил. Потому что должен был выжить. Чтобы рассказать.

Батискаф «Прометей» остался на дне. С мёртвым капитаном и парнем в коме, которого уже не спасти. Он останется там навсегда – памятник человеческой гордыне и любопытству. Как и тот, в честь кого его назвали.

Рогов выплыл на поверхность через шесть часов. Его подобрал рыбацкий баркас. Он был в шоке, в бреду, с обожжёнными лёгкими и глазами, которые видели слишком много.

Его отвезли в больницу. Допрашивали спецслужбы. Он рассказал всё. Ему не поверили. Решили, что сошёл с ума от давления и нехватки кислорода. Отправили в психушку.

Через месяц он сбежал.

Через два мир начал сходить с ума.

Потому что Аид проснулся.

И пошёл.

ГЛАВА 1. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЛЕГЕНДАРИУМА

1.1 Снайпер

Город снился Пророку уже полгода.

Один и тот же сон: он лежит в руинах, винтовка прижата к плечу, прицел выхватывает пустые улицы, а где-то далеко, за горизонтом, пульсирует фиолетовое зарево. И тишина. Такая плотная, что закладывает уши. Такая, какой не бывает в природе – только в кошмарах.

Он просыпался от этого сна каждую ночь в холодном поту, но никогда не рассказывал о нем никому. Даже Сталкер, которая умела вытягивать из людей самые сокровенные тайны одним лишь взглядом, не знала, что творится в голове Пророка по ночам.

Восьмой час утра. Восьмой час ожидания. Восьмой час, за которые Пророк не моргнул ни разу.

Ресницы в пыли. Щека на прикладе. Пальцы на спусковом крючке – расслаблены, но готовы сжаться за долю секунды. Тело слилось с позицией так, что кажется частью руин. Ещё немного – и муравьи начнут принимать его за камень, а стервятники – за мертвечину.

Он лежал в развалинах двадцатиэтажки, которая когда-то была офисным центром, а теперь стала просто грудой бетона и арматуры. Позиция – идеальная. Сектор обстрела – двести десять градусов. Ветер – три метра в секунду с северо-запада. Влажность – шестьдесят два процента. Дистанция до цели – восемьсот сорок метров.

Цели не было.

Был только город.

Разбитый, дымящийся, мертвый. Улицы завалены обгоревшими остовами машин, похожими на скелеты доисторических чудовищ. На перекрестке – брошенный танк с открытым люком. Из люка торчит рука в обгоревшем рукаве. Кто-то пытался выбраться. Не успел. Никто её не убрал. Никому нет дела до мёртвых, когда живые ещё держатся.

Пророк медленно, очень медленно повел стволом винтовки. ASW50 – английская старушка, калибр 12.7 мм, бьет на два километра. Тяжелая, капризная, но точная, как скальпель нейрохирурга. Он достал её три года назад у одного британского коллекционера. Коллекционеру она больше не нужна была – он лежал в подвале своего особняка с дырой во лбу. Времена тогда уже наступали тёмные, но не настолько, как сейчас.

Воронье кружило над городом. Сотни, тысячи черных птиц. Они ждали, когда закончатся живые, чтобы приступить к пиру. Пророк иногда думал, что воронье – единственное, что выиграло от всего этого хаоса.

В наушнике зашипело. Пророк чуть заметно повёл ухом, активируя микрофон.

– Пророк, приём. Доложи обстановку.

Голос командира. Варг. Спокойный. Ровный. Таким голосом говорят люди, которые видели слишком много смертей, чтобы волноваться перед очередной. Пятьдесят пять лет. Норвежец. Лысый, как колено, лицо в шрамах, глаза цвета льда северного моря. Он был командиром Легендариума двадцать лет. И за эти двадцать лет ни разу не повысил голос в бою.

– Пусто, – ответил Пророк. – Город мёртв.

– Город мёртв уже месяц. Нас интересует, что движется.

– Ничего не движется.

Пауза. Потом Варг сказал:

– Значит, ждём. Они придут. Аид не отпустит этот район просто так.

Аид.

Пророк слышал это слово впервые полгода назад, когда мир сошел с ума. Тогда еще работало телевидение, еще выходили новости. Показывали какой-то храм в Италии, где статуя Мадонны заплакала кровавыми слезами. Показывали площадь в Токио, где тысяча человек одновременно впала в кому. Показывали океан, который светился фиолетовым на сотни миль вокруг Марианской впадины.

А потом показывать перестали. Потому что вещать стало некому.

Пророк вспоминал те первые дни. Как военные пытались скрыть правду. Как учёные выступали по телевизору и говорили об «аномальной сейсмической активности». Как люди на улицах начинали смотреть друг на друга с подозрением. А потом – как один за другим, соседи, друзья, родные – превращались в нечто иное. Глаза загорались фиолетовым. Руки тянулись к горлу тех, кто ещё оставался собой.

Аид пришел не как армия. Армии можно сопротивляться. Армию можно увидеть, посчитать, остановить. Аид пришел как голос. Тихий. Ласковый. Он шептал в голову каждому, у кого было темное сердце. И темные просыпались. Брали оружие. Убивали соседей. Убивали семьи. Убивали всех, кто не слышал голос.

Но сам Аид – что это было? Пророк не знал тогда. Знал только, что это не просто камень, поднятый со дна океана. Это было нечто иное. Нечто живое. Те, кто брал его в руки, не умирали – они становились другими. Их глаза загорались фиолетовым, голос менялся, а воля… воля исчезала. Они становились марионетками. Но при этом получали власть. Власть над другими людьми. Власть над тенями, которые выполняли их приказы. Тени – бывшие люди, потерявшие себя, – становились их руками, их глазами, их солдатами.

Аид давал власть. Но забирал душу.

Те, кто устоял, назвали это Чумой. Те, кто пал, назвали это Пробуждением.

Пророк устоял.

Он не знал почему. Может, потому что его голова всегда была занята другим – расчетами, дистанциями, баллистикой. Может, потому что темного в его сердце было так много, что голос просто испугался. Может, потому что он вообще не умел слушать – только считать.

Пророк не думал об этом. Пророк думал о работе.

– Пророк, – снова зашипел наушник. – Смена позиции через час. Подтягивайся к основным силам.

– Принял.

Он пополз назад, не поднимаясь. Локоть, колено, локоть, колено. Метр за метром. Тренированное тело работало как механизм – экономно, бесшумно, смертоносно. Ни одного лишнего движения. Ни одного звука. Только песок, тихо шуршащий под одеждой.

Сзади хрустнул камень.

Пророк замер. Мгновенно, как зверь, почуявший опасность. Пальцы сами легли на рукоять ножа на поясе. Винтовку не развернуть – длинная, тяжелая. Значит, нож.

Тишина.

Секунда. Две. Пять.

Потом из-за груды бетона высунулась голова. Грязная. Заросшая щетиной. Глаза бешеные, белки желтые, зрачки расширены так, что почти не видно радужки. Человек сжимал в руке обрезок трубы. Ржавой, с острым краем.

– Эй, – прохрипел он. – Ты один?

Пророк молчал. Смотрел.

– Я тебя видел, – продолжал человек. Голос его дрожал, срывался на визг. – Ты сверху стрелял? Ты тот самый снайпер? Слышь, у меня жена… Она там, в подвале. Ей помощь нужна. Ты поможешь? У тебя есть жратва? Вода есть? Дай воды, я тебе всё отдам, всё, что хочешь…

Пророк смотрел. Человек говорил слишком быстро. Слишком много для того, кто действительно ищет помощь. Глаза бегали, не останавливаясь на одном предмете. Рука с трубой сжималась и разжималась, сжималась и разжималась. Нервно. Готово к удару.

– Подойди, – тихо сказал Пророк.

Человек шагнул.

И в этот момент Пророк увидел. На шее, под воротником грязной куртки – татуировка. Фиолетовая. Пульсирующая. Символ, похожий на открытый глаз.

Отметина Аида. Его люди.

Пророк даже не встал. Рука метнулась вперед быстрее, чем человек успел моргнуть. Нож вошел под челюсть, точно в мозг, мгновенно отключая нервную систему. Тот дернулся, выронил трубу и осел на бетон, даже не вскрикнув. Глаза его остались открытыми. Фиолетовый свет в них погас.

Пророк вытер нож о его куртку и убрал в ножны.

– Ты ошибся, – сказал он трупу. – Я не один.

Он перешагнул через тело и пошел к своим.