Максим Демидов – Железобетонные хроники 1. Платиновый путь (страница 13)

Я сделал несколько шагов, и жара сменилась ледяным чувством ответственности.

– Алекс, – тихо, но четко произнес Лукас, когда я подошёл.

Я лишь кивнул в ответ, слова застряли комом в горле. Затем перевёл взгляд на Хелен.

– Миссис… – начал я, но она сама прервала мою неловкую попытку.

– Алекс, – ее голос был тихим, простуженным от слёз, но в нём слышалась сила. Она протянула мне руку, и я взял её в свои. Ладонь была холодной. – Спасибо, что пришёл. Алан… Был с тобой в тот момент. Он уважал тебя.

В этих простых словах было всё: принятие, благодарность и общая, невыносимая потеря. Я сжал её руку чуть сильнее. Просто кивнул, понимая, что сейчас любые слова будут пустыми.

На выезде из ворот, в кромешной духоте КПП, нам выдали дневные пропуска – бледно-желтые карточки, дающие право вернуться до заката без унизительной проверки на чуму. Логика проста: заразиться за несколько часов практически нереально. «Практически» – любимое слово этого мира. Оно не успокаивало, а лишь подчеркивало хрупкость нашего временного иммунитета.

Хелен, жена Алана, приняла решение, не терпящее возражений. Она поедет в джипе-катафалке. Последние километры, последние мгновения дороги рядом с мужем. Я видел это в ее взгляде – не прощание с телом, а попытка доехать с ним до конца, как в былые дни.

Мы с Лукасом молча погрузились в «Сузуку». Салон, раскаленный на солнце, пах пылью и бензином. Гул мотора заглушил далекий траурный гудок, и мы тронулись, заняв место в небольшом кортеже. Брендон и двое его коллег на бронированном джипе замыкали шествие – стальные ангелы-хранители, сопровождающие нас в этот последний путь. Их суровые лица в отражении зеркала были красноречивее любых слов: этот мир не отпускает ни живых, ни мертвых без боя.

Гул мотора был единственным звуком, заполнявшим салон. Пейзаж за окном плыл, смазанный жарой.

– Ты уже выбрал место? – спросил я, ломая молчание. Голос прозвучал хрипло.

Лукас не повернулся, продолжая смотреть на убегающую дорогу.

– Разумеется. Ты думаешь, чем я занимался все это время? – в его тоне не было упрека, лишь усталая уверенность. – Готовили место, сделали его безопасным для церемонии. Я выезжал туда, пока ты был в отключке. С Брендоном, кстати.

Я молча постучал себя костяшками по лбу. Идиот. Конечно, он все взял на себя.

– От меня что-то нужно?

– Нет. Нужно только быть там. Проститься с отцом.

Мы проехали немного вдоль озера Виски. Вода лежала неподвижно, словно расплавленное стекло, отражая свинцовое небо. Сразу за мостом, носившим то же имя, что и озеро, слева открылся вид на маленький полуостров с двумя поросшими кустарником холмиками. Кортеж медленно потянулся к обочине, замирая один за другим.

Тропинка, протоптанная в рыжей, каменистой почве, вела к самому краю полуострова, на высоченный уступ. Именно там, на этой крошечной поляне с уже готовой могилой, открывался вид, от которого перехватывало дух. Глубокое синее озеро, обрамленное величественными хребтами, уходило вдаль. Небо, выцветшее от зноя, было бездонным. Воздух звенел от тишины. Каменистая почва не давала шанса буйной растительности – эта поляна останется нетронутой долгие годы. Сама долина, вопреки всему, хранила осколки прошлого – темные островки хвойных лесов на склонах гор. Пейзаж был на удивление чистым, почти девственным, словно время здесь остановилось за десятилетия до Коллапса.

Люди молча собрались на краю холма, образуя тесный круг. Я встал рядом с Хелен, ощущая ее сдержанную дрожь. Лукас куда-то исчез. Прошло несколько минут, тишина стала почти осязаемой, и в воздухе повисло ожидание начала церемонии.

Я обернулся на звук тяжелых, мерных шагов, доносящихся со стороны тропы.

Они несли гроб. И Лукас шел впереди, плечом к плечу с Брендоном и другими солдатами, взяв на себя ношу своего отца. Его лицо было бледным и невероятно сосредоточенным. Он провожал Алана в последний путь, неся его на своих плечах – и как сын, и как мужчина, принявший на себя всю тяжесть этой потери.

Прощай Алан.

Глава 5. Ее условия.

После похорон в Лукасе что-то устоялось, закалилось. Не то чтобы горе ушло – оно просто нашло себе тихое, глубокое место внутри и перестало рваться наружу. Он простился с отцом не как мальчик, а как мужчина, принявший тяжесть потери и сделавший выбор: не убиваться, а идти дальше. Его мать, Хелен, казалось, черпала силы в его новой твердости. Они заселились в небольшую квартиру в одной из башен у самой стены, недалеко от того самого холма с Медцентром. Символично – новый этап жизни начинался в тени места, где Лукасу предстояло учиться.

Мне же нужно было решать бытовые вопросы. Время моего проживания в отеле истекло, а билет на «Стальную Крепость» с погрузкой «Сузуки» стоил почти все мои сбережения. Финансы пели романсы, так что оставаться в Реддинге было не просто желанием, а необходимостью. Пора было искать крышу над головой.

Забросив вещи в машину, я начал медленный объезд жилых башен. К моему удивлению, на многих висели электронные табло, оповещающие о наличии свободного жилья. На некоторых даже красовались ценники – это были явно премиум-сегмент, куда мне соваться не хотелось. Я сразу отказался от мыслей о даунтауне – высотки, стоящие плечом к плечу, вечная копоть и грохот вокзала… Нет, спасибо.

Взгляд на карту привлек мое внимание к району Парквью, что на юге полиса. Относительно новый, с более широкими улицами. Когда я подъехал ближе, сомнений не осталось – мне сюда. Шестиэтажные дома, между ними – островки зелени, парковки, свои магазинчики. Уютно, по-человечески. И главное – не в глуши.

И тогда я увидел его. Дом прямо у реки. Не самый новый, но в нем был свой шарм. Объявление сообщало, что в квартирах нет индивидуальных душа и туалета, только общие на этаже. Зато на территории… была сауна. Настоящая, деревянная, работающая для всех жильцов. Это перевесило все «но».

Цена оказалась приятным сюрпризом – 42 000 АКР в месяц. Когда я поднялся в квартиру, все сложилось окончательно. Вид из окна на текущую воду, успокаивающий и вечный. Внутри – добротная кровать, большой стол, идеально подходящий для разборки и чистки всего, что потребуется, и продуманная система хранения. Занавески с полным затемнением – роскошь для того, кто хочет выспаться после ночной смены. И та самая система вентиляции, общая на весь этаж, чей ровный гул обещал спасительную прохладу в невыносимую жару.

Это было больше, чем просто жилье. Это было место, где можно было передохнуть и собраться с мыслями. Пусть ненадолго.

Я договорился с Лукасом, что явлюсь в институт через несколько дней. Мне нужно было провести полную инвентаризацию, пошаманить над тем, что есть под рукой, и – что важнее – заново распланировать свой путь. Выйдя из бункера, я думал, что хоть что-то понимаю в этом мире. Оказалось, не понимаю ровным счётом ничего.

Первый день на новом месте я посвятил разгрузке. За несколько заходов вытащил из «Сузуки» всё: оружие, инструменты, вороха проводов, компоненты, полезный хлам. В гараже оставил только патроны, запчасти и прочую мелочёвку, без которой машина – не машина.

Таская коробки, я постоянно мелькал под балконом соседки. Она стояла там всё это время, с каким-то напитком в руке, и наблюдала. Забавно: люди готовы вечно смотреть на огонь, воду и чужую работу. Раз она выбрала два последних варианта, быть ей не пожарным, а инженером-недоучкой. Я машинально махал ей рукой и ухмылялся.

Внутри всё было разложено по полочкам – в прямом и переносном смысле. На кровати и столе – пакеты с компонентами, тестовые платы, пластиковые заготовки, дисплеи, механика и хлам для бартера. Я давно вынашивал идею собрать дрон – ещё в Аркате искал подходящие моторы, но безуспешно. Решил начать с платформы. Если в Реддинге, индустриальном сердце, я не найду нужное, то где тогда?

Основа – всё. Размял заранее купленную на рынке глину (там же, где брал чай и «артишоки») и начал лепить каркас: четыре ответвления под моторы, утолщённый центр для платы и аккумулятора, вытянутую переднюю часть под камеру. Приёмник и антенны, выкопанные когда-то в могильнике, пойдут «хвостом».

Изваяв грубую, неидеальную форму, я расставил её на подоконнике. Рядом – маломощная плитка и металлический тазик, куда побросал пластиковые брикеты. Пластик плавился медленно, издавая резкий запах жжёной химии. Залил массу в форму, не особо церемонясь – главное, чтобы не было пузырей. Излишки – дело напильника.

Пока отливка остывала, курил у окна, глядя на реку. Потом началась рутина: зачистка, сверление отверстий под крепёж. Дрель гудела, как раздражённый шершень.

Основа готова. Вскрыл вакуумный контейнер с отладочными платами – универсальные штуки, из которых в прошлом собирали всё, от детских машинок до систем «умного дома». Дальше – пайка. Соединял дорожки, впаивал камеру в подготовленные пазы, выводил контакты для моторов, крепил антенны. Если такой самоделкой разжиться, можно было бы продать её за целое состояние – хватило бы на новую машину и месяц жизни в клубах для буржуев.

Я так увлёкся, что не заметил, как в комнате стало темно. Контакты на плате поплыли перед глазами. Только сейчас я осознал, что за окном – глубокая ночь, а у меня в желудке – пустота, готовая поглотить себя целиком. Пора было искать, чем её заполнить.