Максим Далин – Время неблагих. Книга 2 (страница 39)

— Честно… я думал, он просто ведьмак, — растерянно сказал Лэрик.

— Отец подолгу с ним беседовал, — сказала Глейза. — Но да… Доршан был как все…

— Государь Кеннет прикрывал его, сколько мог, — сказала Виллемина. — Но для некромантов из свиты Иерарха в высшей степени опасно проявлять к королевскому дому большую лояльность, чем им позволено. Мессир Доршан был отважен и осторожен… и умер за государя и народ Святой Земли. Огромная потеря, которую государь Кеннет долго не мог возместить. И когда он снова связался с нами, мы были вне себя от радости. Благодаря вашему отцу, мессир Валиен!

У меня щёки вспыхнули — не столько от Дара, сколько…

— Он… вот тоже… отважен и острожен, государыня, — еле выговорил я.

— Это правда, — сказала Виллемина. — Но у мессира Шельда совсем другой подход. Он удивительно быстро стал нам другом. Если бы не он и не вы, дорогой мессир Валиен — мы все могли бы попасть в страшную беду.

— Неужели эти уроды из Заозерья впрямь могли затопить всё южное побережье? — спросил Лэрик.

— Не всё, — сказала Виллемина. — Всё — это могло бы быть опасно и для них самих. Нашу столицу. Несколько больших городов. До Жемчужного Мола — чтобы мыс, как щит, прикрыл от страшных волн само Заозерье. Но я думаю, что смерти мы бы считали десятками, если не сотнями тысяч.

Глейза содрогнулась, и я почувствовал, как Ильсора прижалась ко мне плечом.

— Государыня, — спросил Лэрик, — а почему вы-то? Почему именно Прибережье считается главным злом? Нет, насчёт ограбить — я понимаю… Но ведь такое чувство, что они прямо против вас, лично против вас что-то имеют. В газетах… ну… «кошмар, который они сделали с Прибережьем», ля-ля-ля… в чём кошмар-то? В Заозерье, что характерно, не кошмар…

— Вильма, — сказала Карла мрачно, — они вообще не в курсе.

— Я думаю, в Святой Земле избегают обсуждать вслух такие вещи, — сказала Виллемина. — Его величество, во всяком случае, уж точно не обсуждал их с детьми. Из страха за них… Понятно: чем старше ваши высочества становились, тем для противников вашего отца было очевиднее, что использовать в своих целях мессира Лэрика не получится. Даже в той степени, а какой им удавалось использовать государя. Насколько я понимаю, мессир Лэрик очень отважен, вспыльчив и не склонен к компромиссам…

— Это правда, — сказал Лэрик мрачно. — Я паршивый дипломат, да?

— Вы слишком честны для дипломата, — ласково и грустно сказала Виллемина. — Вы рыцарь. Государь боялся, что это вас погубит. Таким, как вы, дорогой принц, в стране, которую сделали бы из Святой Земли после вашей гибели — совершенно не место. Впрочем, с точки зрения их нового порядка, вам всем там не место. Эти люди считают вас предателями.

— Да кого мы предали-то⁈ — возмутился Лэрик совсем по-детски.

— Кровь и Дар, — сказала Виллемина. — Вы, леди принцессы, мессир Валиен… парадоксально прозвучит, но и мессир Рошер тоже.

— Я? — удивился Рошер.

— Вы — не чернокнижник, — сказала Виллемина. — Вы тоже рыцарь не ко времени, мессир Рошер. Впрочем, и я предательница, друзья мои. И Карла. Уже много лет мы заняты тем, что пытаемся поставить кровь и Дар на службу всем людям. Всем жителям побережья. Всем жителям Великих Лесов. Одарённым, простецам, бедным, богатым, больным, здоровым, умным, глупым — любым. Здесь у нас, на юге, считается, что каждый человек ценен и уникален — и каждый имеет право жить, как хочет и может.

Считается, что у нас на севере — тоже, подумал я. Святая Земля же… а по факту…

Железные каторжники — это те, кто не имеет права?

Ну, на побережье тоже нарушают закон ведь?

— Вы знаете, кто такой Гилрой Святоземельский? — спросила Карла.

— Философ, — выскочило у меня, как на уроке. — Жил двести лет назад, писал, что власть всегда даруется свыше, а Предопределённость… ну она буквальная совершенно. То есть, если тебе суждено… ну… в общем, ты можешь делать только то, что тебе суждено и позволено.

— Ой, любимый философ ведьмаков! — фыркнул Лэрик. — Предопределённость, ля-ля-ля, инстинкт власти, одарённость как знак свыше, вот это всё! И что одна из важнейших целей человечества — физическое бессмертие для высших и избранных. В ад неохота же!

— Про одарённость в учебнике не было, — сказал я. — И про физическое бессмертие — тоже.

— Так для простецов же учебник! Я его без цензуры читал. Помнишь, в поезде ещё Ричард говорил, что ведьмаки планируют сделать простецов рабами? Ну, вот тебе база! Знаешь, что удивительней всего? Что в городских школах вообще изучают Гилроя!

— Готовят почву, — кивнула Карла. — Он ещё станет главным философом Святой Земли, пророком и ясновидцем, который предсказал будущее, не сомневайтесь. И простецам будут объяснять, что им их положение даровано свыше, а мечтать о большем — грех. Нагберт любил говорить, что Гилрой — гений. Ещё бы! Он так увязал адские идейки с государственной пользой, что в храмах Сердца и Розы их будут проповедовать, а никто ничего и не заметит. Подменное священное Писание. С адской прокладкой. Их союзники это примут, а те, кто держит нейтралитет — не станут спорить. Только мы вот — нет, мы же еретики, мы язычники, мы будем возражать… Нас вообще не должно быть, мы мешаем перекраивать мир по их лекалам.

— Если так смотреть, даже грабёж побоку, — сказал Лэрик.

— Нет, что вы, принц, — хмыкнула Карла. — Ограбят обязательно, но уже потом. Когда нейтрализуют. Совместят, так сказать, приятное с полезным.

— Это странно прозвучит, — сказала Виллемина, — но вы не только сорвали им планы, друзья мои. Вы ещё и раскрыли их карты. До всей этой чудовищной истории мы не думали, что ваши упыри готовы так далеко зайти… но теперь вся расстановка сил видна как на ладони. Теперь мы все должны решить, что делать дальше.

— Для начала пусть доберутся до нашей базы, — сказала Карла. — При самом большом везении, даже если сам Отец Вод их на ладонях понесёт — дней десять пути, а?

— Оптимистично, — сказала Виллемина. — Я бы дала дней пять только до Русалочьего Форта. И думаю, что так и нужно сделать. Море опаснее, даже когда они войдут в наши воды… пусть «Мираж» идёт в Русалочий Форт, мы пришлём туда аэроплан.

— Плохая идея, — сказала Карла. — На границе с Заозерьем бои идут… неизвестно, что они завтра выкинут. И неизвестно, что Девятиозерье завтра выкинет. Там на границах тоже не травничек с мёдом пьют… до Русалочьего Форта — считанные мили.

— За десять дней в море, когда в море идёт охота на «Миражи», тоже может случиться что угодно, — сказала Виллемина. — Десять дней… в такое тревожное время десять дней — это слишком долго… Скажите, как вы думаете, дорогие друзья мои, не кажется ли вам Русалочий Форт и маршрут через него более привлекательным?

— Ну… — Лэрик чуть пожал плечами. — Лучше, конечно, если быстрее…

— И на аэроплане лететь? — прошептала Ильсора с явственным ужасом в голосе.

— Боитесь? — сочувственно спросила Карла и взглянула на свою королеву. — Вот и мне страшновато. Ты же знаешь, что там делается в воздухе…

Виллемина на миг опустила прекрасные ресницы — даже не скажешь, что кукольные — и выдохнула, как живая. Приняла решение.

— Что ж. Мы свяжемся с капитаном Соуром, когда «Мираж» будет подходить к Русалочьему Форту. Не стоит, конечно, сейчас прикидывать, какая обстановка будет у Жемчужного Мола через целых пять дней. А пока наберитесь мужества, мои дорогие. Я понимаю, что дорога, скорее всего, будет тяжёлой… подводный корабль — не прогулочная яхта… но это самый безопасный транспорт для вас, какой мы смогли выбрать.

— Чудесный транспорт, — сказала Глейза и тронула стекло, как Виллемина. — Замечательный транспорт. Каким счастьем было оказаться на борту «Миража», если бы вы могли знать, государыня!

— Это да, — сказал Лэрик. — Мы все так думаем.

— Что ж, счастливого пути! — сказала Виллемина с каким-то сожалением, будто ей было грустно прекращать разговор. — Знайте: мы все — и мы, прибережцы, и ваш отец, и ваши друзья в Святой Земле, на побережье и в Перелесье — мы все ждём вас, мы все за вас молимся.

— Счастливого пути, — сказала Карла. — Добрых вод.

— До встречи, — сказал Лэрик. — Спасибо вам за всё.

И мы все снова поклонились, как только позволила рубка. И зеркало погасло.

Мы ещё не сразу ушли. Только когда радист отодвинул фанерную перегородку, стало прямо совсем понятно, что мы уже мешаем — ну вот, ушли.

Глава 19

Вернулись в каюту. В растрёпанных чувствах и мыслях.

— Они так и не сели, — огорчённо сказала Глейза. — Мы стояли, потому что в рубку столько стульев не притащишь, да их, наверное, и нет на «Мираже» — и они стояли. А они старше… И мне всё время хотелось попросить их сесть, но я никак не могла придумать, как сделать правильно…

— Ага! — сказал Рошер. — И я! Но я-то как… я вообще из свиты… не посмел как-то…

— Ну и зря промолчали, — сказал я. Я не додумался, и мне было ужасно неловко.

— Я одно понял, — сказал Лэрик с лихой и мрачной ухмылочкой. — Я безнадёжный политик совершенно. Отец, отец настоящий политик! И леди Виллемина, — и вздохнул. — Леди Виллемина… она же вдова, да?

— Ты что, собрался на ней жениться? — хихикнула Ильсора.

— Нужна ей всякая мелочь… — отмахнулся Лэрик печально.

— Вдовствующие королевы не выходят замуж, — кивнула Глейза. — И потом, она же фарфоровая… и прибереженка.

— Да что вы в самом деле! — возмутился Лэрик. — Я вообще не об этом! Просто леди Виллемина… я просто чувствую, как она обо всём думает. Всё продумывает. Я так, наверное, никогда не научусь, даже в старости. Если доживу. Потому что был такой момент: я вообще ни о чём думать не мог, только о том, что Сэгла бы пристрелил лично! Они же правы, и леди Виллемина, и отец: я вспыльчивый.