Максим Далин – Убить некроманта (страница 28)

В то время я почти не ощущал вкуса пищи, я не чувствовал холода, боли и усталости. Я был – стрела, лежащая на тетиве. Всё моё естество было нацелено на оценку состояния Дара – а прочее казалось побоку.

Я не брал пленных. Спустя небольшое время от моей армии бежали, как от чумы, или быстрее, чем от чумы. К концу января армия стала огромна; мёртвые лошади теперь тащили за собой повозки с трофейным оружием, огненные жерла, катапульты и орудия для разрушения стен. Я не считал своих солдат – это не имело значения. Просто после больших битв я делал смотр войскам и укладывал на вечный покой тех, кто лишился головы, конечностей или кому перебили хребет. Потом заменял их новыми, из потерь противника.

Вот и всё.

В середине февраля я пересёк старую границу. Моя армия вошла в Перелесье – куда никогда не доходили с боями солдаты моей страны. Теперь я держал путь к столице Перелесья, а мои игрушечные солдатики топали за мной, подчиняясь моим мысленным приказам. Всё живое бежало от меня; когда я подходил к столице, сырой весной, в туман и пасмур, ужас перед моим Даром достиг апогея.

В двух десятках миль от столицы, в городишке, знаменитом овечьим сыром и крашеной шерстью, мои враги подняли белый флаг. И я впервые увидел короля Ричарда Золотого Сокола.

И королеву Магдалу…

Помню, как мил мне показался этот городок… Такая там ратуша, хорошенькая игрушечка с чугунным драконом на шпиле, и рядом храм Святого Ордена, весь в каменном кружеве, с плетёными решётками в виде священных двойных роз. И чистенькие улочки, мощённые булыжником. Мартовские туманы застревали в этих улочках, текли молоком между стенами…

Я слышал, что Золотой Сокол нежно любит этот город, что тут у него дворец и охотничьи угодья – и понимал его пристрастие. Мне даже жаль стало вводить на эти улочки мертвецов. Мне раскинули походный шатёр, тоже трофейный, за городской чертой. Герольд Ричарда орал издали, не смея приблизиться. Меня ждали на следующий день в королевском дворце. Государь просит оказать ему честь, ибо его свита не смеет сопровождать его к моей ставке.

«Свита обгадилась», – подумал я, когда слушал. Мог бы прибыть и один. Трус. Прекрасный государь собственной персоной. Тот, кому я с наслаждением вырвал бы сердце за то, что он сам и его предки делали с Междугорьем. И это ещё было бы не самой суровой карой. Но всё-таки я не стал спорить. Пусть будет дворец: это ему не поможет и меня не унизит.

А ночью накануне аудиенции у Ричарда я принимал у себя Князя вампиров из столицы Перелесья. Клод и Агнесса стояли у моего кресла.

Он втёк в шатёр полосой тумана, на мой взгляд – очень светски. Его сопровождали две неумершие девы, советники и подруги. Красивый вампир… Помню, мне понравился бесцветный лёд его глаз и Сила, отдающая на вкус декабрьским утром. Он опустился на колено и коснулся устами моей руки – открыв себя: я уже в совершенстве умел читать по Силе. Вампир вдвое моложе Оскара, весь натянут, как арбалетная тетива: до предела.

– Мы потрясены, тёмный государь, – сказал он. – Потрясены и не знаем, чего ждать.

– Ваш клан, Князь, это вроде бы не должно особенно волновать, – говорю. – Сумерки кончаются с рассветом.

Он помолчал. Я видел, как дрожат его пальцы. Ему понадобилось некоторое время, чтобы заставить себя говорить спокойно.

– Вы продлили Сумерки на полные сутки, тёмный государь. Мы ощущаем жар вашего Дара даже во время сна. Воздух пахнет мёртвой кровью. В Перелесье уже очень давно нет некромантов… но мы все помним, мы знаем, чья власть над Сумерками беспредельна. Что вы сделаете с нами? Мы ко всему готовы…

Большей победы я и не мог одержать. Вампиры Перелесья легли у моих ног, как укрощённые звери, только из-за того, что до них долетели брызги Дара. Они боялись, что я упокою их – просто отпущу их души, без усилий и напряжения, гораздо легче, чем поднимаю мертвецов. Чувствовали, что у меня хватит сил скрутить их в бараний рог – откуда им знать, что я не намерен это делать? У меня не было здесь конкурентов. Святой Орден и моральные принципы их истребили. Сумерки – по любую сторону границы – были мои, что вампиры прекрасно понимали и беспокоились за свою Вечность. Это показалось внове, но меня очень устраивала их тревога.

– Назовите себя, Князь, – приказал я. По-настоящему приказал, жёстко. Крохотная проверка на прочность.

Он послушно сказал: «Эрнст», – почти без паузы.

– Хорошо, – говорю. – Выпей за тёмного государя, мальчик.

Встал и сдёрнул повязку с левой руки, так что кровь потекла от одного рывка: мои порезы в этом походе не успевали закрываться. Я видел, как его хлестнуло это «ты» и «мальчик» – Князя, в нарушение неписаного вампирского этикета. Я видел, что пить мою кровь ему претит, претит… претит ловить на лету брошенную подачку. Оскар бы из уважения к себе удержался даже от такого соблазна, я знаю. Грыз бы руки, развоплотился бы, грохнулся бы трупом, но удержался бы. Только Эрнст был не Оскар. Эрнст честно боролся с искушением целую минуту, но на большее его не хватило.

Через минуту он стоял передо мной на коленях и пил мою кровь и мой Дар, а я гладил его по голове. И его девочки стригли меня глазами, готовые вывернуться из собственной тени за каплю проклятой крови…

Я отпустил их, когда прокричали петухи. Мои вампиры хихикали, ткнувшись носами в мои ладони. Я получил в ту ночь неумерших Перелесья, совсем получил, окончательно, так, как не имел неумерших в Междугорье. Я просил об услугах Оскара, но мог приказать Эрнсту – вот в чём самое смешное.

Когда Эрнст пил меня, я очень отчётливо чувствовал, что он потенциально готов на всё ради тепла моего Дара. Это, возможно, разочаровало бы меня, если бы я изначально был высокого мнения о наших южных соседях. Теперь, даже будь у Золотого Сокола придворный некромант, неумершие, обитающие тут, пришли бы на мой зов. Но откуда взять некромантов при таком блестящем дворе?

А многие просвещённые правители последнего времени, полагающиеся на мнения патриархов Святого Ордена, вообще считают, что вампиров не существует. Ведь ни правители, ни патриархи их не видели.

В ангелов, которых они тоже не видели, верить как-то приятнее.

Утром я навестил дворец.

Выспался я не очень хорошо, но настроение задалось самое приподнятое. Меня сопровождали скелеты, однако для представительства и для того, чтобы доставить Золотому Соколу удовольствие, я прихватил десяток поднятых мертвецов в мундирах его драгун. Выбрал команду поэлегантнее, чтобы королевский взор порадовался. Особенно там один был хорош: лицо у него содрали начисто, кое-где кости черепа торчали, зато уцелели глаза, как мутные стеклянные шары в подгнивающем мясе. И остальных присмотрел в том же духе. Прелесть что такое.

Когда я подъезжал к дворцу, придворная челядь Ричарда, вышедшая меня встретить по церемониалу, – герольды, пажи, конюшие, лакеи – бежала сломя голову, куда придётся, а по дороге рыдала и блевала. Представление вышло – любо-дорого. Я позабавился.

Дворец оказался небольшой и хорошенький, под стать городу. Снаружи очаровательный даже в весеннюю слякоть парк с подстриженными деревцами, а внутри – этакая атласная коробочка для пирожных, всё в золотых завитушках. И всюду зеркала и зеркальный паркет. И мои гвардейцы пёрли по этому паркету, оставляя следы грязи, крови – я уж и не знаю, чего больше. А я впервые за весь этот поход узрел себя в зеркалах – волей-неволей.

Исключительное зрелище. Чудовище в грязи и щетине, в замызганном плаще, с сальными патлами, бледное, глаза в чёрных кругах – будто сам только что выбрался из могилы, и это ещё в лучшем случае.

В худшем – прямо из ада. И – что особенно смешно – не в бровь, а в глаз. Истинная правда, именно оттуда.

Вот в таком виде – блистательный государь-победитель – и сопровождаемый отрядом трупов, я вошёл в зал для аудиенций. Двор Ричарда расшугался по стенкам, как, бывает, шугаются перепуганные крысы. А он сам восседал в парадном кресле, стоящем на возвышении, под золочёными штандартами Перелесья. Самое смешное и глупое, что он мог придумать.

Он был старше меня лет на десять. И он был хорош, Золотой Сокол, хорош, надо признать. Я кое-что смыслю в красоте мужчин, можете поверить мне на слово. Но он был решительно не в моём вкусе.

Я знаю, что мужчины такой породы до экстаза нравятся женщинам. Такие высокие и плотные. С такими глазами, большими и томными, в длинных ресницах. С такой кожей. С такой статью. С такими великолепными волосами и ухоженными усиками. Наверное, он должен бы казаться женщинам очень мужественным.

Но, по-моему, даже маленький Нарцисс выглядел чище и строже. В роковую красоту Ричарда Господь переложил сахара. Государь Золотой Сокол был форменный медовый пряник в сусальном золоте, облизанный своим двором с ног до головы.

И он смотрел на меня с капризно-обиженным выражением. У него в голове не укладывалось, как я посмел осквернить его великолепные покои своим поганым присутствием.

А у меня не укладывалось в голове присутствие в зале королевы, государыни Магдалы, второй жены Ричарда. Я понимал, что женское любопытство – сила помощнее тарана, но мне было совершенно непонятно, почему она не убежала отсюда, когда я вошёл. Вместе с остальными дамами – это было бы так естественно…