Максим Далин – Убить некроманта (страница 27)

Кроме Дара.

И я решился.

Я не стал советоваться ни с кем, кроме вампиров. И без Советов знал, что мои вельможи это не одобрят, а Святой Орден придёт в ужас. Но это меня не волновало. Я решил, что своё из Перелесья зубами выгрызу. Сам сдохну, но выгрызу. Остальное – тлен.

Оскар преклонил колено. Он восхитился масштабом замысла. Ему хотелось сопровождать меня лично. Мне хотелось того же, но я боялся до ледяного кома в желудке, что в такой рискованной передряге, как война, могу потерять ещё и Оскара. Князь был последним существом на этом свете, которого я по-настоящему любил, и вдобавок лучшим из моих советников – у меня не хватило мужества им рисковать.

Я запретил ему. И впервые за время нашего знакомства он не нашёлся, как съязвить. Он поцеловал мою руку и грустно сказал:

– Мой дорогой государь, вы сумасшедший мальчик. Мои молитвы не дойдут – и мне будет вас не оплакать, ваше прекрасное величество, поэтому вы должны вернуться.

Я ему пообещал, как обещает своим друзьям в подобном случае любой наёмник. И Оскар поверил моему обещанию не больше, чем друзья наёмника.

Только двое неумерших, самые отважные и верные – Клод и Агнесса – отправились со мной. Никаких повозок и гробов. Ночами они должны были лететь вперёд, день проводить где Бог пошлёт: на чердаках, в развалинах, в старых склепах… Вампирам мучительно проводить день не в гробах и далеко от своих могил, но они согласились. Оба. На другой способ путешествия у нас не было ни времени, ни возможностей.

Последний Совет я собрал только для того, чтобы поставить двор в известность.

Вельможи смотрели на меня безумными глазами, когда я сообщил о своём решении. А сказал я вот что.

Я отправляюсь на войну один, в сопровождении только мёртвой гвардии. Живые понадобятся здесь, в стране должен быть порядок. Это во-первых. Во-вторых, моя метресса, баронесса Марианна, вероятно, родит в начале мая. На случай, если я не вернусь к этому времени, объявляю сейчас: дитя – моё. Бастард короны Междугорья со всеми полагающимися правами. И, наконец, в-третьих: если во время моего отсутствия премьер и канцлер доведут страну до голодных бунтов, то по возвращении я повешу обоих.

Все это выслушали в гробовой тишине. И прямо из зала Совета я вышел во двор, где ждали мёртвые гвардейцы-скелеты, верхом, в своих сияющих доспехах, – числом уже десять штук – и мой осёдланный конёк. Я выехал из столицы вечером, под примкнутым штандартом Междугорья. На этот раз меня никто не провожал, кроме случайных зевак, которые шарахались от мертвецов.

Вот и всё.

Та осень, помню, была холодна и прозрачна, как вода в роднике.

Я не останавливался, я нигде не останавливался. Мёртвые кони мерили мили, сбивая подковы замёрзшей в камень осенней грязью, ровным механическим аллюром. Позолоченные дни сменялись синими ледяными ночами. Я спал в седле и просыпался в седле, ел сухари и вяленое мясо, запивая водой из фляги. Моё тело одеревенело за неделю этой бешеной гонки, но я очень спешил.

Ночами мои неумершие догоняли отряд. Седые нетопыри садились на мои руки, и я, прижимая их к груди, ощущал, как в меня течёт их Сила. Если бы не вампиры – я не пережил бы этой дороги.

Междугорье лежало передо мной: серые заплаты нищих деревушек, чёрные глыбы городов без огней в ночи, горы, леса, леса, поля – и снова леса. Мёртвые лошади переходили реки по молодому льду – и лёд звенел под подковами, расползаясь белыми трещинами. Я молился Богу и заклинал Тех Самых – и не знаю, кто из высших сил помог мне достигнуть южных пределов без потерь.

Подозреваю, что скорее – Те Самые, которых, вероятно, тоже забавляла масштабность замысла.

В первом же южном городе я поднял кладбище. Хорошенько взглянул на мертвецов – и уложил лишних. А потом поднял бургомистра – простите, хочу сказать, поднял его с постели: дело было ночью. И пока он, трясясь, меня разглядывал, мои нетопыри пили кровь из моих запястий. Потом я разорвал платок и перевязал надрезы. И приказал бургомистру открыть для моих рекрутов арсенал.

Городская стража той холодной ночью потела от ужаса, когда одетые в саваны мертвецы разбирали алебарды и мечи. Так к моей кавалерии прибавились первые пехотинцы. Моё продвижение навстречу войне слегка замедлилось: я подделывался под шаг мертвецов, но главное – я поднял мёртвых в двух городах, прежде чем впервые встретился с армией Перелесья.

Это был почти приграничный городок, растерзанный в клочья, закопчённый пожарами. Трупы моих подданных ещё валялись на улицах, а захватчики веселились вовсю, так, как им и положено.

Золото из сундуков и пух из перин. И мёртвая девка в разодранном платье под копытами моей кавалерии. И пьяные солдаты, дожирающие последнее мясо. А на башнях караульные, которые никого не ждут, ибо уверены, что мстителей не будет. Так это выглядело.

Я начертил на городских воротах пентаграмму своей кровью. Она задымилась, прожигая дерево и железо. Из неё глянул ад – и всё.

А битва вышла недолгой. Отважные завоеватели оказались совершенно не готовы к встрече с моими солдатами. Они перепугались куда больше, чем стойкие духом бандиты Робина: мертвецы добивали бегущих. Я насмотрелся, как наши милые друзья из Перелесья сходили с ума и рыдали от ужаса. Победа далась так легко, что я удивился.

На следующий день мои вампиры спали на башне ратуши. Я приставил к ним мёртвую охрану. Я сам спал на соломе в какой-то дыре под охраной скелетов. Какие-то уцелевшие горожане что-то орали, когда я уходил спать, но я слишком устал, чтобы прислушиваться к вздору.

Потом я сквозь дрёму слышал, как горожане оплакивали свои потери. Женский вой не дал мне проспать и нескольких часов. Я проснулся под вопли и колокольный звон и понял, что мне ни к чему тут задерживаться.

Я выходил, шатаясь, отряхивая солому с одежды. Наступили сумерки, всюду горели костры. Голова у меня кружилась – но прояснилась от боли, когда я содрал с порезов повязки. Вампиры слетели с башни и целовали мои руки. Горожане сбились в стадо, вопили «Виват!» и «Будь ты проклят!». Мне ужасно хотелось есть, но никто из здешних не вынес и корки хлеба.

Я отправил Агнессу поискать чего-нибудь съестного, а сам чертил знаки Большого призыва на стене ратуши, а потом снова резал руки, стараясь только не вскрыть в запале вены. Колени дрожали – и Клод обнимал меня за плечи, когда я воззвал к Той Самой Стороне, поднимая мёртвых. Я очень устал и был голоден, но я ненавидел Перелесье, страстно ненавидел, и Дар горел жаждой мести… он так хорошо выплеснулся…

Я даже удивился, как славно получилось. Они встали все: и захватчики, и защитники. Они были одеты как следует и вооружены. На их внешний вид мне нынче было плевать. Я подождал, пока на мостовую стечёт ещё несколько капель крови – и поднял убитых лошадей.

Потом живые валялись у меня в ногах. Рыдали, вопили какую-то чушь, умоляли меня оставить в городе тела убитых горожан, чтобы их могли отпеть и похоронить, как велит Святой Орден. Я орал на них, кричал, что их горожане – уже на небесах, что их души – у Божьего престола, а их телам уже ничто не повредит. Я пытался объяснить, что не хочу забирать в эту мясорубку живых, что хочу оставить их продолжать мой свободный город в моей стране – но все попытки разбивались о ненависть и страх, как об стену.

Меня не хотели слышать – и не слышали. То, каким образом я освободил город, показалось его жителям важнее факта свободы. Ну что ж.

Агнесса принесла мне кувшин кислого молока, ломоть хлеба и кусок ветчины. Я съел всё это второпях, стоя в центре каре мертвецов. Потом мне подвели лошадь, а Клод укрыл меня плащом.

Я выехал из города в полночь. За мной шли мёртвые войска: свои и чужие мертвецы вперемежку, страшные, как ночной кошмар, в крови и дырах, с рассечёнными черепами, из которых вытекал мозг, и чёрным мясом, висевшим клочьями. Живые проклинали меня вдогонку. Впереди лежала земля, испокон принадлежавшая моим предкам.

Я ещё никогда прежде не сеял такого запредельного ужаса, как той осенью и той зимой.

К концу ноября я во главе армии мертвецов вошёл в Винную Долину. Здесь продвижение армии замедлилось, потому что на этих землях уже основательно обосновались войска Перелесья. Они даже отстроили крепости в стратегически полезных местах. Я думал, что непременно поблагодарю за это короля Ричарда.

Крепости мне пригодятся.

Не думаю, что я особенно талантливый стратег. Просто я имел два преимущества перед своим противником. Первое: мою армию не надо кормить, лечить и устраивать на отдых. Второе: её не требовалось щадить.

Впрочем, я упустил из виду третий козырь: мои ряды пополнялись потерями противника.

Помнится, ноябрь стоял очень холодный, а декабрь рухнул ледяной завесой – с морозами и метелями, с зимней темнотой, которая пришлась мне очень на руку. Мои мёртвые солдаты на морозе лучше сохранялись и быстрее двигались, холод – товарищ смерти… а меня грело изнутри неугасающее пламя Дара.

Я отсыпался, когда мои войска осаждали очередную крепость. Спал около костров, в брошенных домах, в повозках, где придётся. И осада длилась ровно столько, сколько мне требовалось на то, чтобы чуть-чуть восстановить силы. Потом вампиры совершали вылазку. Клод действовал по обстоятельствам, убивая часовых или отпирая ворота: мне годилось и то и другое. Агнесса доставала для меня еду. Я не спрашивал где, не спрашивал как. Просто она приносила хлеб, сыр, иногда вино, изредка – мясо.