Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 106)

— А снимать ты будешь?!

— Так, — сказал Кранц. — Мы идём.

— А я? — спросил Ливэй.

— Останешься, — приказал Кранц. — Поможешь Тари. Василий… следите за обстановкой. Вы поняли, когда надо будет подогнать автобус к воротам?

— Я понял, — сказал Василий и сделал неопределённое движение лицом. — Как-то мне…

— Ничего, дорогой, — сказал Саид. — Я уверен.

С площадки, на которой стоял орнитоптер, был хорошо виден освещённый въезд на базу. Тётя Даша говорила, что база располагалась в старом санатории; я даже думаю, что руины, где мы спрятали автобус, были куском того же санатория, какими-то хозяйственными постройками… но теперь ничего похожего на место, где люди отдыхали и лечились, не осталось. Перед нами была то ли карикатура на крепость, то ли охраняемая зона для содержания преступников. Бетонная стена, сверху спирали колючей проволоки, над проволокой прожектора… Тяжело представлялось высокотехнологичное производство где-то внутри этого адова места: оно было бы совершенно некстати здесь. Как электронный микроскоп в разбойничьем логове.

Мы шли к входу, вернее, к КПП, впятером. Только я и Нинель выглядели, как обычно; Саид был прикрыт фантастической точности и плотности голограммой, изображающей какого-то чина из КомКона, — я думаю, скорее, из Конторы, — а голографический Кранц смотрелся просто Конторой во плоти: такое маленькое, серое, незаметное, смертоубийственное нечто, призрак в виде меленького человечка. А Вера была Верой: Саид только немного поправил её внешность, сделав её прежней, ВИДовской Верой, дочерью Чингисхана, убрав интересную китайскую бледность и добавив плакатной жёсткости на её усталое лицо.

Нинель вызвала охрану и сказала в камеру:

— Это Симонюк, вам сообщали.

Нас пропустили на территорию. Внутри КПП было не так безумно и архаично, стало понятно, что это вход на засекреченный биологический объект. Но охранники ровно так же глазели на Веру, как все глазели на неё везде, где она появлялась без маскировки.

А Вера демонстративно настраивала камеру под взглядами.

— Госпожа Алиева, — заикнулся холёный гад, похожий на чудовищно крупного младенца, — снимать тут нельзя…

— Э… — жирным начальственным голосом сказал Саид; я чуть не подпрыгнул от его голоса и тона, настолько это прозвучало отвратно. — Вера снимает по особому распоряжению.

Вера испепелила охранника фирменным взглядом. У неё здорово вышло: презирала и ненавидела она по-настоящему.

Мы вошли на территорию. Просто вошли на территорию.

Саиду было важно только это. Оказаться внутри. Потому что охранник с кем-то связался, этот кто-то, видимо, тоже с кем-то связался, они быстро разобрались — и к нам уже неслись другие охранники с автоматами, а за ними — какой-то местный чин, задыхаясь от ярости и быстрого бега. Вот в этот-то момент Саид их и остановил.

Просто шагнул вперёд, скидывая маскировку, и поднял руку.

И они замерли, как мухи в янтаре.

Это была полная феерия. Я видел, что они остались в здравом уме, что они дышали, что двигались их зрачки — но они застыли на бегу, будто очень здорово сыграли в «море волнуется — раз». Как это получилось, я не понял, но уже и не пытался.

А Вера просто очарованно смотрела, снижая светочувствительность камеры, потому что сверху пришёл свет, невероятное зарево, и этот свет медленно опускался на нас, как опускаются лепестки цветов или снежинки, я не знаю, как такое может быть, но впечатление было очень похожее.

Лиловый, розоватый и голубой свет спускался на бетонные плиты базы медленными лёгкими пластами, даже, кажется, чуть-чуть подрагивая на ветру. Постепенно он образовал уходящую в тёмные небеса световую башню — а её основание перестало быть бетонными плитами. Ноги Саида погружались в свет, как в туман, он стал будто не вполне реальным, наполовину не здесь — и я понял.

Вот так и открывается межмировой портал.

Я сообразил не сразу: по описанию его себе так и не представил.

А вот Василий, похоже, понял моментально. Кранц открыл ему ворота — и он загнал автобус внутрь базы, и шедмята выбежали смотреть на это диво. Нинель кликнула старших шедмят по именам и они пошли в виварий.

За остальными.

Старшие снова пришли за ними.

А Вера даже не дёрнулась за командой Нинель, потому что не могла пропустить такого важного момента. Она снимала Саида, снимала портал, снимала с разных ракурсов оцепеневших, но живых и всё осознающих охранников с дикими глазами, зарешёченные окна, грязную дверь с табличкой «проход для персонала» — и снова Саида.

Но Саид ещё подождал — видимо, какого-то неслышного нам сигнала. Только потом заговорил.

— Здравствуйте, люди Земли, — сказал он негромко. — Я знаю, слышат все, работают все каналы ВИДа по всей Земле и в космосе, куда доходит гиперпространственная волна. Я обращаюсь к вам по поручению Галактического Союза.

Я понял, что это чистая правда. На всём оцепенелом персонале базы замигали — а у кого-то, по старой моде, завибрировал — индикаторы ВИДпередатчиков. Экстренное правительственное сообщение. Я понял: у всех, везде.

— Нам было очень сложно объяснить сверхцивилизациям Галактического Союза суть происходящего, — сказал Саид. — Некоторые из этих цивилизаций воевали так давно, что уже забыли, как это делается. Другие не воевали никогда. Участие цивилизации в войне автоматически вычёркивало её из поля зрения этих небожителей, потому что выдавало её примитивную жестокость, неспособность к разумному мышлению и тупой агрессивный напор неорганизованной живой материи. В представлении членов Союза разум не воюет. Война — противоположность разуму. Участие в войне вычеркнуло Шед из Союза и лишило Землю шансов вступить в него. Союз больше не принимал участие в судьбе Шеда: небожители разочаровались. Драки дикарей — вне их поля зрения. Гибель Шеда — вне их поля зрения. Потому что они либо забыли, либо никогда и не знали, к чему может привести разум, заточенный войной, на войну и ради войны.

Вера слушала, сжав кулаки. Я пытался дышать, но воздух был как пластик, он не входил в лёгкие — я понимал шедми.

— Нам пришлось объяснять и показывать, — продолжал Саид. — Собирать информацию. Показывать результаты. Объяснять смысл происходящего. Нам потребовалось чудовищно много сил, времени, крови и ужаса. Но в конце концов небожители поняли, что одна цивилизация может воспринимать другую как корм. Сожрать — и снова отправиться на поиски жертвы, набравшись сил от сожранного. Небожители поняли, что Земля сожрала Шед, что жители Земли планировали это загодя, что люди воспринимают как добычу и другие миры — и наконец решили, что это неправильно.

— Нам помогут? — не выдержала Вера.

— Да, — сказал Саид. — Один раз. В виде исключения. Я подчёркиваю, земляне: это не наказание и не возмездие, это спасение и возможность измениться. Сто лет, начиная с этого момента, люди не смогут ни покинуть Солнечную систему, ни заглянуть за её пределы. Портал на Океан Второй будет открыт сорок восемь часов. Те, кто хочет помочь шедми восстановить разрушенный людьми мир, могут прибыть сюда и отправиться туда. Без оружия. Без технических средств. Таковы условия, поставленные Союзом. Тех, кто остался в космосе, мы примем на Океане Втором. Всё это — единственная помощь Шеду, единственные меры, принятые к Земле. Это окончательный приговор. Не будет ни апелляций, ни обжалования. Думайте, дорогие. Время пошло.

И гром не грянул. Просто погасли индикаторы трансляции.

А мы отвели в летящий снежный свет наших шедмят.

В космос — пешком.

Вера шла к порталу с бельком на руках — и шаги делала всё мельче и мельче. И остановилась у кромки света. А Ярослав смотрел вокруг, слёзы у него текли, он обнимал Оли за плечо, а она стирала слезинки с его щеки.

— Ты ведь можешь остаться, Ярик, — сказал я.

Он покачал головой.

— Я т-т… т-так люблю Землю, Юлька… но я пойду с вами. П-потому что так будет правильно.

А Кранц ухмыльнулся не столько ужасно, сколько горько:

— Ну вот. Теперь и у нас дома нет. Вроде, квиты, да?

— Несправедливо, — сказала Тари. — Именно вы и не заслужили. У остальных людей ведь есть дом…

— Нет, дорогая, — печально сказал Саид. — На ближайшие сто лет это не дом. Это тюрьма.

И из света рванул холодный солёный ветер Океана.

Эпилог. Саня

Очень, конечно, страшно было после того, как мы получили это обращение.

Сначала никто не поверил.

Потом в прыжок ушли к Земле, но не успели. Вывалились в пустое пространство: где должна быть наша база на Марсе — ни базы, ни Марса.

Я Землю вызывал часа четыре, звал, звал… Это такой кошмар: выходишь на свою родную волну, а на ней гудит пустой космос… Дикий ужас.

А ребята искали в оптике. Бесполезно: в оптике нет. Всей Солнечной системы нет, пусто. Не знаю, как они это сделали.

Какой-то непрозрачный мешок, куда всё ухнуло.

Ну что… конечно, понадобилось много времени, чтобы осознать. Сто лет… Всё равно что никогда. Попробуй, осознай, что никогда.

Дома у нас нет, в общем.

В экипаже у нас пятеро за неделю — того… Серёга Ланцов застрелился. Потом Арман. Пашка повесился на спинке койки, на рукаве — доктор дивился, что так замысловато и неудобно. Старпом успокоительного перебрал… наверно, забыл, что уже выпил дозу, и ещё выпил, потом ещё… Ромыч просто с ума сошёл, сидел и смотрел на фотку своей жены с детьми, выходил из ступора, только когда кто-то пытался эту фотку забрать: орал, будто у него душу вынимали…