Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 105)

Вот и Кранц вернулся, подумал я, выглядывая в окно.

А за окном обрисовалась неожиданно большая компания. Они вошли в дом, прямо к чаю и молоку, я догадался, что бородатый обветренный мужик — это Старший Василий, шедийский подросток с гривой ртутного цвета — Кхангю. С Кранцем, Саидом и Роилэ — всё понятно. Но сухая жёсткая дамочка с брюзгливым лицом разочарованной курицы — она вообще не вписывалась, и я не мог понять, откуда она взялась.

И улыбнулась она кисло.

Зато просияли Лэнхи и Оли — и меня осенило.

— Как роды, Оли? — сказала Старшая Нина, оглядывая белька цепким и жёстким профессиональным взглядом. — Парень, похоже, здоровый…

— Ну так вот, — сказал Кранц. — Разрешите представить, дамы-господа: Старшая Нина, Нинель Деляга, агент шедийской группы КомКона под прикрытием.

— Здравствуйте! — радостно сказала Вера. Неожиданности всегда приводили её в восторг и азарт. — Как удивительно, что вы там работали… впрочем…

— Впрочем, с чем-то подобным мы уже встречались, — сказал я. — Рад вас видеть, Нинель. Если я правильно понял наших Старших, у вас есть план?

— Дашуля, налей чайку, — сказал Василий и сбил всех с мысли.

Мне было тяжело пережить всю эту чайно-молочную возню. Я понимал, что после такой ночи нашим надо хоть что-то съесть и выпить горячего, но ожидание жгло меня изнутри.

И Нинель это заметила. Я снова наблюдал комконовца-суперпрофи: она взглянула на меня — и, похоже, всё прочла у меня на лице.

И пожалела: перешла вместе со стулом на нашу с Верой сторону, поговорить, пока наши Старшие отдыхают.

— Вот кого я не ожидала здесь увидеть, так это Веру Алиеву, — сказала Нинель, чуть улыбаясь. — Впрочем, не знай я от Веньки, что вы — Вера, я бы вас не узнала: вы сильно изменились.

— Это остатки временного биоформа, — сказала Вера.

Я смотрел на Нинель и думал: с чего я решил, что она похожа на курицу? Немолодая, чудовищно усталая женщина… из места, где немолодых и уставших не может быть по определению…

— Вы никогда не принимали препаратов на основе тканей шедми, Нинель? — спросил я, в общем, зная ответ. Просто чтобы она мне подтвердила.

— Работающие на базе уверены, что у меня идиосинкразия к этим препаратам, — сказала Нинель. — На самом деле я — слабая баба, не смогла заставить себя сделать это даже ради маскировки. Мне оказалось легче подделать тесты.

— Это поразительно, — шепнула Вера.

Нинель взглянула на неё грустно:

— Верочка, поразительно — как Марго, принимать эти препараты, точно зная, из чего и каким именно образом их получают. Она была моим куратором, ученицей Майорова, товарищем Кранцу — и продалась за девичье личико… Впрочем, нет худа без добра. Она, как и все, кто занимается здесь вивисекцией, легко поверила, что я продаюсь за деньги. Все продажные легко в такое верят… Предполагается, что я глаза и уши Марго на этой базе — ну и да, ксеномедик, да ещё и генетик, это им ценно.

— Вы наблюдали? — спросила Вера. — У вас должен быть громадный архив…

— У меня есть архив, — сказала Нинель и улыбнулась, как Кранц. Так, что мороз по коже. — Но дело не в архиве. Дело в детях. Я бы не смогла работать только ради… наблюдений. По окрестным деревням живут подростки-шедми, ребята. Дарья и Василий подали мне прекрасную идею — продавать шедми в рабство, — и она снова ужасно улыбнулась. — И эти… сотрудники базы… они ведь легко поверили, на удивление легко. Опять же — за деньги… Надо было только находить проверенных людей. Двадцать шесть ребят мы успели так продать… и ещё пятерых девочек я выпустила наудачу. Все живы, все в надёжных местах. Я связалась со своими людьми, осталось назначить точку сбора.

— Это красиво! — вырвалось у меня.

— Со стороны, — сказала Нинель. — Я ксенолог, мне понятны самые разные формы жизни… но я больше трёх лет работала в группе разумных гельминтов, под руководством разумного гельминта… я устала. Я смертельно устала от того, что не знала, когда и чем это кончится, Юлий. И кончится ли когда-нибудь…вы же видите, ребята: война страшно закончилась, но просветов нет.

— Ну что вы, Нинель! — Вере было жаль, на всём её теле было написано, как ей жаль, она даже хотела тронуть Нинель за руку, но не посмела. Кранца тоже не очень тронешь, как бы ни был к нему расположен: такие комконовцы слишком особой породы. — Как же нет просветов? Мы ведь забрали детей в Штатах и в Китае, возьмём ваших подопечных — и…

— И отправимся в специально оборудованное для этого место на Океане Втором, — сказала Нинель мёртвым голосом. — В идеальные условия для шедми: температура, давление, гравитация… препараты божественной чистоты можно будет делать. Я слышала, что в Мировом, так сказать, Совете на закрытых заседаниях уже вой и драки: Штаты Федерацию обвинили в том, что наша агентура у них с закрытой базы трофеи стырила, требуют компенсировать на Океане, а Китай и вовсе считает, что его обделили и ограбили… И прочие хотят свою долю — высчитывают, кто сколько потратил на войну… Штаты заявили, что по сути операция была разработана ими, Федерация — только союзник, а Китай — и вовсе на подхвате. Считают, что основная часть трофеев принадлежит им по праву, прочие торгуются… гнусно. Не знаю, какие инструкции здешнее руководство получило, не видала ещё, но нам, я думаю, легко отдадут детей. И всё. Дальше — просто. То ли на Океане будет общий… инкубатор… то ли эти мрази потом поделят добычу. Саид и Венька убеждают меня, что у них есть какой-то особый план — но они не делились со мной этим планом.

— А вся Земля?! — Вера чуть не плакала, еле сдерживалась. — У меня же фильм, я почти закончила монтаж, люди узнают…

— Ну узнают, — Нинель пожала плечами. — Многие и так знают. Скоро присмотрятся к шедми, как к домашним животным. Люди довольно легко убивают других людей, а шедми — даже не люди… Две главных ценности у наших современников — здоровье и деньги, обе они получили после этой войны, будь она проклята…

Я скрипнул зубами: Нинель говорила о вещах, которые я отлично понимал, но боялся о них думать.

И тут включился Кранц.

— Так, — сказал он. — Нинка, хватит вгонять детей в тоску. Сегодня нам надо закончить.

Нинель подняла на него взгляд. Во взгляде появилось что-то кромешное, как отсвет далёкого ядерного взрыва — этакая смертельная заря.

— Веня, — сказала она тихо, — а ты на кого работаешь, вообще-то? И ты, Саидушка? Простите, мальчики, я вообще никому не верю. Из людей — во всяком случае. А уж из наших — в особенности. И меня вдруг осенило…

Удивительно, как может оглушить такой тихий голос. И все вокруг услышали, замолчали и повернулись к нам. Похоже, шок у всех был. Меня поразило лицо Ярослава — ему было физически больно от этих слов.

— Мы с Майоровым сотрудничаем с «Барракудой», — сказал Кранц. — Я понимаю, как тебе досталось, Нина, но своим надо хоть попытаться доверять.

— Марго была мне больше своей, чем ты, — сказала Нинель.

— Рита продала и нас, — сказал Саид.

— Неужели вы всерьёз верите, что Океан оставят в покое? — вздохнула Нинель. — Венька, неужели ты такой уж наивный мальчик? Или ваша «Барракуда» собирается воевать с Землёй? С помощью уцелевших шедийских субмарин и пары грузовых звездолётов мадам Лю?

— Дорогая, — сказал Саид, — если ты так настроена, то зачем ты здесь?

— А где мне быть? — лицо Нинель стало безнадёжным и беспомощным. — Жить совсем без просвета я не могу… ну, умру, как умирают шедми, когда надо спасти детей любой ценой. Я не могу проверить ваши слова… так вот, сгнить воде, если вы врёте, парни.

И шедми — а за ними и люди — дружно прижали к груди скрещенные ладони, закрепляя клятву. Я тоже ответил ей древним шедийским жестом — мне было злобно, больно, ужасно, будто весь мой организм сопротивлялся ампутации надежды.

Очевидно, Кранц понял, что без надежды мы не сможем. Они обменялись с Саидом странными взглядами, Саид вздохнул и начал рассказывать.

И рассказал. План.

Они где-то добыли автобус! Мы с Верой просто очаровались, глазели, как на антикварную вещицу, а Яр вообще не понял, что это за драндулет. Зато Василий, оказывается, умел управлять этим монстром.

Я такие только на старых картинках видел. Ржавый уже, с бензиновым двигателем, который коптил и вонял, пол в салоне ржа кое-где проела насквозь — и в кружевные дырки виднелась мокрая дорога. Но люди Нины собрали в этого бензинового динозавра наших шедмят — даже Ливэю и нам с Верой хватило места. На нём мы добрались по той самой асфальтовой шоссейке, которая чуть не вытряхнула душу из всех нас, до каких-то руин на побережье. Эти руины давно уже заросли кустарником и не годились для весёлых пикников, но в них мы замечательно спрятали автобус, и от них было рукой подать до той самой базы. В сумерках и свете фар автобуса здесь было страшно и таинственно, как в древнем замке.

Ярослав лихо опустил орнитоптер на щербатую бетонную площадку рядом с руинами — и с него сошли Кранц, Саид и Нинель. Я подумал, что орнитоптер нам больше не понадобится и автобус тоже не понадобится — и мне было совершенно не представить, как оно всё будет, а в животе ворочался холодный ужас, хоть и хотелось верить в благие чудеса.

— План безумный, — сказала Вера. — Но картинка должна быть просто исключительная. Для того эпоса, о котором ты говорил.

— Тебе бы лучше остаться в автобусе, с Тари, — заикнулся я и был немедленно испепелён взглядом.