Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 107)

После первого шока поняли, что ста лет на борту у нас тоже нет. Без базы-то… К инопланетянам не сунешься, а вся родная обслуга в целях безопасности была перенесена в Солнечную систему. Не попасть, в общем.

А наших ресурсов — на полгода максимум, при стандартном пайке. Если сократить — ну, на год. В общем, дело совсем плохо.

Мы долго это всё обсуждали. В конце концов решили податься в какую-нибудь из уцелевших колоний. Ну, где-нибудь же можно будет приютиться? Хотя бы просто жить… не до жиру уже.

Ближе всего была Эльба, но туда никто как-то не решился даже отправить разведывательный модуль. Чуть дальше — китайская база под названием Ксия, про которую говорили, что она не столько исследовательская, сколько перевалочная база контрабандистов. На все наши попытки до неё докричаться эта Ксия не ответила, но мы всё равно отправили туда модуль-беспилотник.

Он вернулся ни с чем: базы уже не существовало. Китайцы как-то незаметно снялись и улетели, а с собой забрали всё, до последней паршивой консервной банки. «Ксия» по-китайски значит «розовые облачка» или что-то в таком роде… ну облачка-то там вправду были розовые, но, кроме какого-то минерала, который китайцы там разрабатывали, взять с этого пустого мирка было нечего.

Потом мы вызвали нашу дальнюю, на Волге. Мы точно знали, что шедми её не тронули, и думали, что — ну ладно, там, конечно, условия не курортные, но, быть может, хоть как-то можно обжиться. Но с Волги ответил автоответчик. Дали координаты Океана, ничего, да? Сказали, что посёлок законсервирован, что там есть запас пищевого концентрата, оборудование для терраформирования и всё, что необходимо для выживания человека разумного в местных условиях: десять процентов кислорода, пыльные бури и вечно повышенный радиационный фон. Не знаю, зачем было колонизировать эту дыру. Может, там было что-то ценное для Федерации, но уж точно не для нас.

Наш последний шанс была Флорида. Про неё говорили, что там очень приятные температура и влажность — ну, такой доисторический рай со странной живностью и кислородной атмосферой. Там было три больших посёлка штатников — и, по слухам, они не бедствовали. Мы с ними связались. Первым вышел на связь какой-то местный придурок, который рявкнул, что мы, русские, можем убираться к себе в Москву, на Волгу или на Эльбу — но пусть держимся подальше от них, иначе они за себя не ручаются. Но его тут же оттеснили коллеги поумнее и ужасно обрадовались: о, рашн крейсер? Конечно-конечно! Ждут с распростёртыми объятиями. Мир, дружба, любовь и братство.

И, что показательно, всё это они говорили без видеосвязи вообще. Не хотели себя показать.

Тогда капитан им сказал, что у нас нет большого модуля, есть только шлюпки, а для посадки на планету крейсера нашего типа не предназначены. Мол, может, у них есть какой-нибудь большой шаттл или ещё что-нибудь, что может принять на борт сто сорок человек нашей команды?

Они после некоторой паузы сообщили, что, к сожалению, нет у них шаттла, и вообще, так уж получилось, что после последней стычки с шедми они без крыльев, так что шлюпки — это очень здорово, на самом деле. Что они нас отлично встретят и в шлюпках — и подумаешь, что больше времени уйдёт на посадку.

И что-то в их тоне, манере и словах было такое подлое, что мы выключили связь и заблокировали их канал. Я потом долго слышал во сне их голоса — и просыпался от нестерпимо дурного предчувствия.

И мы мотались по космосу месяц, потом — ещё и ещё месяц, это было как в дурном сне. Мы прыгнули к Земле, точно по старому курсу, но там была абсолютная пустота, будто Солнечной системы никогда не было. Застрелился Сабуров. Несколько ребят из обслуги жизненного цикла синтезировали какой-то особо убойный спирт и упились насмерть. Два инженера то ли рехнулись, то ли их депрессия перехлестнула через край: они пришли в ангар и открыли там одну стартовую шахту. Лучше бы стрелялись, честное слово…

«Святой Пётр» снова ушёл в глубокий космос, дни текли за днями в чёрной тоске. Никто не мог принять решение.

В конце концов Стас, который заменил старпома, и несколько его товарищей пришли к капитану на серьёзный разговор. А я сидел в рубке связи, крутил то и сё, случайно запустил селектор из кают-компании — и всё слышал, что совершенно не должен был.

Стас сказал:

— Антон, хватит тянуть. Команда устала. Парни от безысходности уже на стенку лезут. Мы тут — как смертники, которым отсрочили приговор. Скоро ресурсы истощатся так, что жить будет нечем… может, пора уже связаться с Океаном?

А капитан ледяным тоном сказал:

— Интересно, какими словами вы будете разговаривать с шельмами, чьих деточек мы собирались сдать на мясо? Это уж не говоря о том, как бомбили Эльбу, Стасик. Что-то мне подсказывает, что они — в курсе… прошёл слушок, что кто-то там выжил…

Стас ответил:

— Вообще-то, про «деточек на мясо» знали только вы с Ванюхой. Команда — да и я, чего там, — до сих пор в шоке от этого фильма после той декларации. Я-то, как дурак последний, воевал не за деньги, а за Родину… но что уж, ничего не докажешь. Приказы мы исполняли преступные, ага. Ну так вот вернёмся туда, где ответим за эти преступления и, быть может, искупим чем-нибудь — это будет лучше, чем сдохнуть от голода спятившими от безнадёги в этой высокотехнологичной консервной банке.

Капитан сказал — и я чувствовал, как он потихоньку приходит в бешенство:

— Ну что ж. Раз вы решили брататься с шельмами — вперёд, флаг в руки. Если желающих найдётся много, я переложу курс прямо сейчас, — и врубил трансляцию на весь крейсер. — Экипаж, — сказал с тихой и страшной злобой, — поступило предложение отправиться на Океан-два и покаяться там в грехах наших тяжких. Если кто-то хочет пожить в ледяной пустыне, утыканной взрывающимися железками — можете кинуть сообщение мне на бортовой комп.

Внутри меня всё заметалось. Мне хотелось. Мне не хотелось. Я вспомнил, как попытался предупредить людей на Эльбе, как тогда мне было… половинчато и ужасно… и сейчас было ровно так же. Шельмы, конечно, встретят нас не более любезно, чем штатники… но всё равно ведь нет никакой надежды и никакого выхода!

И я черкнул в бортовую директорию: «Хочу».

Видимо, желающих было много, потому что уже минуты через две Стас сказал:

— Ну что, Антон? Видишь, надо возвращаться. Там есть наши…

— Хорошо, — ответил капитан. — Если они вам всем «ваши».

Он переключился на селектор и сообщил, что ждёт навигаторов на мостике. Что «Святой Пётр» меняет курс. А у меня было холодно и тяжело в животе.

Пока курс пересчитывали и перекладывали, я принял решение. И сходил к Стасу, как только у него оказалось свободное время.

На борту уже считалась ночь, но это было совершенно неважно. Всё равно мы все спали исключительно паршиво.

Стас меня впустил.

— Можно я блокирую селектор? — сказал я сходу.

— Зачем? — удивился Стас. — Санька, у тебя паранойя?

Но мешать мне не стал. А я… я опять чувствовал себя предателем. Мне уже не впервой было чувствовать себя предателем, но теперь от этого зависила жизнь не каких-то там сомнительных людей на Эльбе, а моя — и моих товарищей. Я ему в подробностях объяснил. Видимо, был ужасно убедителен, потому что Стас прислушался.

Он очень много видел в жизни, Стас. И мне казалось, что он единственный человек на борту, у которого ещё работает и хладнокровие, и здравомыслие.

И весь прыжок к Океану я был как на иголках… да нет! Я чувствовал себя так, будто меня в кипятке варят. Мне было страшно — и я даже не знал, за кого или за что мне особенно страшно.

Я ведь вышел на связь. Вызвал Океан.

И увидел того самого наголо бритого парня с ослепительной голливудской улыбкой. Он вправду улыбнулся:

— Говорит посёлок Медузий. Саня? Какая встреча!

Я уже сто лет не видел, чтобы люди так улыбались.

— Говорит «Святой Пётр», — сказал я, а язык у меня еле ворочался. — Мы бы хотели… в общем…

— В общем, — ледяным голосом сказал капитан у меня за спиной, — на борту есть такие, кто хотел бы сойти на грунт. Примете?

— Вам нужен транспорт? — спросил этот парень. Как-то странно его звали… Алекс? Алик?

— Нет, — сказал капитан. — Наш маленький шаттл спокойно закинет всех уцелевших. Не так уж их много. К тому же кое-кто останется на крейсере, я думаю.

— Хорошо, — сказал этот парень. Я вспомнил: его звали Алесь. — Мы ждём, — и дал точные координаты места посадки.

— Ожидайте, — сказал капитан. Улыбнулся, как улыбается череп.

Нас правда оказалось не так уж и много. Сойти на Океан решили человек пятьдесят и, конечно, Стас. На посадке я попытался поймать его взгляд, но он распоряжался, и у меня не получилось.

Наши устроились в пассажирском салоне, я увидел всех разом — я давно уже не видел всех разом, никаких парадных построений на мостике не было с того самого дня… я поразился, как выглядит наш экипаж.

Все, вроде, брились, одежда на всех была чистой — ну, ставнительно, потому что на переработке воды мы всё-таки экономили — но лица казались совершенно неживыми. Может, из-за тусклого света, конечно… но я не уверен.

Космос вокруг Океана оказался не совсем мёртвым: несколько раз мы услышали, как пищит встречный спутник. Я подумал, что спутники остались ещё с довоенных времён — вряд ли с ними есть связь у выживших внизу… но у меня затеплилась какая-то ненормальная надежда.