Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 3 (страница 65)

Куртка была очень свободна в груди – рассчитана на демона. Но больше ничего я всё равно не смогла подобрать. Я неизвестно где и когда потеряла свой гребешок, поэтому мы с Клаем залили кипящей водой расчёску Хаэлы, вымыли, почистили от того, что могло на неё налипнуть кроме грязи, и я кое-как причесалась. Натыкала в волосы шпилек – не восхищало, но хотя бы не выглядело так, будто я только что подметала пол причёской.

– Леди-рыцарь, вы прекрасны, – сказал Клай. – Тебе идёт красное.

– Терпеть его не могу, – сказала я мрачно.

Вот тут-то в будуар и ввалился Хельд:

– Леди! Мессир Клай! Вас зовут, прибывают эти… из Перелесья!

Этот мессир Вэгс точно был из мессиров миродержцев старой формации. Живописный такой, в благородных сединах, под воротник завязывал не галстук, а платок, как некоторые пожилые аристократы, которые хотят подчеркнуть свой консерватизм, аристократизм, твёрдые устои и всё такое. И лицо приятное, не злое и не глупое.

С ним в моторе ехали мессир референт, помоложе, но тоже такой весь подчёркнуто аристократичный и лощёный, и неожиданно перепуганный человек, о котором мне хотелось сказать «мэтр», а не «мессир», – взъерошенный какой-то, с бегающими глазами. Оказалось, что всё-таки мессир, референт королевского дома по делам прессы. Главный газетёр, в общем.

А остальные газетёры приехали на мотопедах. Первый раз я видела такой транспорт: наподобие тяжёлого велосипеда с мотором, сбоку к велосипеду прицеплена этакая тележка на одном колесе. Кошмарная штуковина, по-моему: они после дороги были пыльные, ошалевшие, озирались дико. Но из этих тележек выгрузили и светописцы, и роликовые фонографы. Серьёзно подготовились.

Забавно, что у их кавалеристов физиономии были не менее ошалелые, чем у газетёров. И взгляды нервные. Им всё это явственно не нравилось. Тем более что пришлось пробираться мимо громадной полусгоревшей многорукой гадины, а встречать их подошли не только наши фарфоровые, свободные от караулов, но и те пленные, что получше себя чувствовали. И выражения лиц у них были не то чтоб «сейчас они в рыло огребут», но с ясно читающимся «любопытно просто в глаза посмотреть этим конченным сволочам».

А фарфоровая братия просто держала их на прицеле. Незатейливо.

И Валор радушно сказал:

– Счастлив видеть вас и вашу свиту, прекраснейший мессир Вэгс. Надеюсь, вы хорошо доехали. Не сомневаюсь, что в этом, помимо прочего, также заслуга и драконов, обеспечивших вам безопасность. Полагаю, что выражу общее мнение всех находящихся здесь жителей побережья: мы рады, что полномочные представители власти Перелесья и прекрасные мессиры пресса наконец увидят это место своими глазами и смогут сделать соответствующие выводы.

Вэгс справился с собой, хоть и с заметным трудом.

– А вы – Валор из дома Поющих Ив, барон Тиховодский? – И после некоторой лёгкой заминки продолжил: – Весьма рад видеть вас, мессир. И прошу простить меня и моих спутников. Зрелище весьма… непривычное.

Вот тут-то меня какая-то мелкая потусторонняя гадость и дёрнула.

– Это ещё что, мессир Вэгс, – сказала я. – Вот там, дальше, – вот там будут вам непривычные зрелища. Меня государыня уполномочила всё вам показать, так что готовьтесь. Я так и намерена. Показать. Всё.

Валор опустил ресницы – прищурился, как кот:

– Помилосердствуйте, дорогая.

– Да с чего бы, – фыркнула я. – Вот этот важный господин, ещё и посол, общается с вами так, будто вокруг никого нет. Ну да, и впрямь, чего ж там церемониться с рыбоедами-то… Только мне что-то кажется, что по нынешним временам так уже не пойдёт.

Вэгс переменился в лице – аж побледнел. И попытался улыбнуться:

– Что вы, леди Карла! Особо предупреждён о вас, леди Карла!

И я поняла: да он просто в ужасе! А на мне красная тряпка Хаэлы, вот же умора!

Но что-то мне было совершенно его не жаль. Понимает, на что способен придворный некромант – любого пола и возраста? В том числе и женщина? Хорошо их там Хаэла обучила! И я совершенно не намерена облегчать ему жизнь. Будь жива хозяйка этой красной куртейки – мы бы с этим Вэгсом не разговаривали. Он бы сидел где-нибудь в зале совета в перелесской столице и слушал, как их доблестная армия с помощью их ручных демонов убивает наших людей и жжёт наши города, и молчал бы в тряпочку, потому что слишком опасно было чирикать.

– Надеюсь, – сказала я, – имущество вашей свиты проверять не надо? Никаких посторонних артефактов у вас нет?

Видимо, выражение у меня было очень приятное, потому что смотреть на Вэгса было просто жалко. Зашуганный аристократ – душераздирающее зрелище.

– Что вы, прекраснейшая леди Карла, – сказал он. Изо всех сил пытался как-то сохранить лицо. – Мы ведь понимаем, как важна эта миссия…

– А вы что скажете, Валор? – спросила я.

Он ухитрился улыбнуться – и глазами, и тоном:

– Всё чисто, дорогая. Всё у них чисто. Они все лишены Дара, простые честные люди. Угрозу могли бы представлять только артефакты, но, как мы с вами ощущаем, ничто не указывает на их присутствие.

Клай и Майр дали подчинённым демонстративную отмашку, чтобы те опустили пулемёты. И вся эта делегация втянулась на территорию закрытой зоны. Засолить меня в бочке с килькой, если хоть один из них хотел туда заходить!

Мы им показали!

Живые лошади впали в панику при виде костяшек – кавалеристы еле успокоили их, а бедные зверюги ещё и не хотели есть зерно, пропахшее гарью. Референт Вэгса побежал блевать, ещё не доходя до самого интересного, – просто при виде тел на площади. Дальше, у храма, уже плохело и кавалеристам. Во всяком случае, они не слишком уверенно держались. Землисто-серый референт попытался выпросить у бледно-зелёного Вэгса разрешение не ходить дальше, но Вэгс, к его чести, отказал. Решил, что информация должна быть собрана во что бы то ни стало.

– Когда есть выбор – это прекрасно, – любезнейшим тоном прокомментировал происходящее Валор. – Мне представляется, что вы все, благороднейшие мессиры, должны оценить чудовищность положения людей, у которых выбора не было, не так ли?

– Что это? – еле выговорил шеф газетёров, показывая взглядом на громадный череп с глазом. Глаз начал разлагаться – и выглядело всё это даже живописнее, чем сразу после пожара.

– Видимо, один из демонов-стражей, – сказал Валор тоном школьного учителя. – Пожирателей душ. Здесь их прикармливали, чтобы они позволяли выйти в мир людей и вселиться в мёртвые тела своим адским подопечным. Любопытно, кстати, где люди Хаэлы умудрились раздобыть такую экзотическую оболочку… Ну, над этим наши люди работают, они выяснят, каким образом здесь создавали всю эту мерзость. Мы примем меры к тому, чтобы разочаровать желающих повторить опыт.

В общем, долгой экскурсии не получилось. Вскоре драгоценный мессир дипломат и его свита выглядели так, будто их тыкали носом в нужник: тошно до полной нестерпимости – и уже жаль, что согласились на это дело. Едва держались.

А чего ждать от людей, которые даже на костяшек и мою собаку посматривали с опаской!

Простые газетёры смотрелись лучше всех: этим было интересно. Они делали светокарточки даже самой отъявленной мерзости… я неточно выразилась: они особенно тщательно делали светокарточки отъявленной мерзости, они даже порывались как-то немного поправить какие-то гнусные останки, чтобы лучше смотрелось на снимке. Они были любопытные, им было интересно, – любопытство побеждало и страх, и отвращение – этих мы зауважали, особенно лохматого парня, который носил широченный галстук в ярко-красную полосочку. Мэтр Ликстон, газета «Перелесская сойка». Я спросила, почему сойка, – он объяснил, что сойка знает новости лучше всех. Пообещал поделиться светокарточками с коллегами из Прибережья, раз уж такое дело. Профессионалы – народ приятный.

Но аристократам всего этого было многовато. И мы их великодушно пригласили отдохнуть и пообедать.

С нами. И с пленными.

А почему нет, собственно? Да, тут у нас пищу готовили два сильно кулинарно одарённых диверсанта, а помогали им пленные поздоровее. И было бы как-то дико требовать, чтобы они готовили какие-то особенные разносолы для аристократов, тем более что мы с пленными офицерами ели ту же самую кашу с копчёной свининой – и никто не умер.

Хотя до дворцовой кухни этой стряпне и далеко.

Но я честно не понимаю, почему может Ланс, у которого родословная как у принца крови, и его боевые товарищи, среди которых пятеро баронов, а дипломаты страны, которая устроила весь этот ужас, не могут.

Мы устроили обед под открытым небом, как вчера делали. Референт Вэгса заикнулся, что, быть может, стоило бы пойти в штабной корпус, – наши поржали, Валор очень любезно объяснил, что там никто есть не сможет. И они сидели на мешках с крупой, покрытых шинелями, с мисками на коленях, очень прямо, будто боялись вместе с осанкой потерять и перелесское достоинство.

И у них эта каша явственно в горле застревала. С адским дымком, я понимаю.

И получилось, что разговор у нас шёл с газетёрами, а их эскорт смешался с нашими пленными – вышло непринуждённо до острой боли, потому что как-то уж особенно откровенно.

А резанул дипломатам именно Ланс. Который имел право на все двести процентов – и у которого с рассудком за последние часы стало совсем хорошо.

– Вы что же, мессир Вэгс, – сказал Ланс, уплетая кашу, – считаете, что угощение вам не по чину?