Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 2 (страница 36)
– Даже если оторвёт голову – сделают фарфоровую?
– Лично вам, Бэррил, деревянную, и вы ровно ничего не потеряете, бру-ха-ха!
– Я вас покину, мессиры. Разносят мороженое, Мельда его любит, я хочу принести ей сам, – сказал Ланс и смылся развлекать невесту, оставив офицеров обсуждать услышанное.
Меня они позвали оба. Послали Жейнара гонцом – пригласили в соседний зал, где сидели на диване в нише и ели мороженое. Ланс встал мне навстречу, а Жейнар притащил и мне вазочку мороженого, даже с вишней, только мне решительно не хотелось.
– Не особенно люблю сладкое, – сказала я, и он, ухмыльнувшись, забрал себе ещё одну порцию.
– Дитя, ты лопнешь, – сказал Ланс. – Это уже четвёртая?
– Тебе точно плохо будет, – сказала Мельда.
– Не-а, сестричка, – Жейнар блаженно зажмурил единственный глаз и погладил себя по животу. – Мне будет очень хорошо.
Мельда прыснула.
– Разрешите представиться, леди-рыцарь, – улыбаясь, попросил Ланс. – Мы ведь до сих пор не знакомы, дивная дева. Ланс из дома Розовых Птиц, барон Чистоводский, к вашим услугам.
– Прошу садиться, мессиры, – сказала я важно. – Вы, барон, заслуживаете благодарности короны, мне кажется…
Так здорово объяснять мессирам офицерам, что корона ни за что не оставит их в беде, даже если на войне они будут ранены и изувечены – надо уметь, хотела сказать я, но меня перебили.
– За отвагу? – спросил Ланс невинно. – Ну да, жениться – не перчатку надеть. Нет, я морально готов положить к ногам прекрасной леди и меч, и штандарт, но у меня, леди Карла, трясутся поджилки. Я всё думаю: идти ли в храм завтра, без церемоний почти, лишь с родителями – и с вами, если вы соизволите согласиться, леди, или после победы, когда можно будет устроить праздник не менее пышный, чем этот бал… Сложно решиться.
– Завтра, – тихо сказала Мельда.
– Послезавтра я уезжаю, – сказал Ланс. – И наш медовый месяц превращается в медовый день. Меня печалит.
– Ну и что, – прошептала Мельда.
– Не заставляй, – сказал Ланс. – Леди Карла, ради всего святого, объясните куколке!
– Ну уж нет, – сказала я. – Объясняй сам.
– На фронт, – сказал Ланс. Он разом перестал ломаться и пытаться всех смешить. – Раз – и ты вдова…
– А ты вернись, – еле слышно сказала Мельда. – Любой.
– Твой фарфоровый рыцарь, ага. А дети?
– Вот! – вдруг радостно воскликнула Мельда. – Завтра!
Так меня пригласили на свадьбу – на такую скромную свадьбу, что и думать о ней было странно: дочь самого Раша – без свадебного пира, второпях…
Чтобы осталось больше времени на медовый день, подумала я. Невеста офицера. Принадлежат Предопределённости, оба. В такт моим мыслям, в паузе, сделанной оркестром, я услышала, как кто-то из приятелей Ланса поёт в соседнем зале новый и уже модный романс, аккомпанируя себе на рояле:
У Мельды слёзы навернулись на глаза, но она тут же улыбнулась, а Ланс принялся целовать её руки – просто чтобы было не видно его лица. И певец, не видимый за стеной, закончил, будто про Ланса лично:
Клай в это время стоял, прислонившись плечом к колонне, поодаль, прислушивался, ждал – и пытался объяснить каким-то мелким нахалкам с фиалками в волосах, что танец уже обещал. Просто ждал – и я даже огорчилась, что ему пришлось ждать.
Подошла и сказала:
– Неужели думаешь, что я буду ещё танцевать? Мало мне мозолей…
– Ага, – сказал Клай. – Думаю, что будешь. Времени очень мало.
Но мы не танцевали, а только топтались под музыку. Сначала я ещё пыталась как-то не сбиваться с такта, а потом плюнула на это дело.
Из середины зала можно было наблюдать всё, что в зале происходит, – и я видела, как две юные фрейлины кормят Ольгера печеньем, а шипучка у него своя, и он уже пьян, как портовый бич, поэтому ржёт на весь зал. И как Валор любезно беседует с очень красивой немолодой леди, у которой, кажется, сорвало крышу вместе с черепицей. И как Виллемина танцует с Лиэром – и провалиться мне на месте, если они ведут салонную пустую беседу.
А самое удивительное – что вместе с драконами пришёл Далех. Я почему-то думала, что язычникам нельзя ходить в такие места, но он пришёл, нарядился, как сумел, – в широченный коричневый халат с золотой полоской и вышитую золотом и бисером шапочку – и устроил развлечение гостям.
Вокруг него собралась толпа, охала и ахала – и мы с Клаем, а потом и Виллемина, пришли посмотреть. Было на что.
У него на ладони горел огонь. Безумное зрелище: крохотный костёр – пламя начиналось на ноготь выше кожи и выглядело совершенно реально. Второй рукой Далех с этим костром играл, как люди иногда, забывшись, играют с пламенем свечи, – и оно взмывало вверх, принимая невероятные формы. В огне то вставали дымные крепостные стены, то горные пики, то искра-дракон взлетала, делала круг – и пропадала… Когда Далех увидел нас – сделал дымный череп с искрами в глазницах, а потом ту же струю дыма превратил в парящего орла.
Роскошные фокусы, ничего не скажешь! Виллемина восхищённо захлопала в ладоши – и мы присоединились. Только Друзелла наблюдала и хмурилась.
– Ах, мессир Далех! – сказала она наконец. – Вы же Оперу спалите. Разве можно в помещении так играть с огнём?
Далех хитренько на неё посмотрел – и вдруг окутался пламенем целиком! Все как шарахнулись, дамы завизжали! А языческий плут, купаясь в огне, смотрел на перепуганную Друзеллу и ухмылялся, ужасно самодовольно.
– Леди Друзелла, – сказала я, – да не смотрите вы на этого жулика! Он же не по-настоящему! Он же шаман, он глаза отводит нам, создаёт иллюзии – а вы и поверили.
Далех так удивился, что пламя полыхнуло и пропало.
– Ц-ц-ц! – сказал он потрясённо. – А ты почём знаешь, дева-рыцарь?
Я сморщила нос, сделала страшные пассы руками и провыла басом:
– Си-ила тайных гробо-ов мне подсказала!
И почтеннейшая публика разделилась: лохи… ой, то есть гости, которые были не в курсе наших дел, даже слегка отшатнулись, испугались – а мои друзья сделали всё возможное, чтобы не хохотать слишком громко в присутствии государыни. И драконы прикрыли физиономии рукавами, чтобы было не видно, как они хихикают.
А Ольгер, пьяное чудовище, обнял Далеха за плечи и выдал проникновенно:
– Ну я ж говорил, старина: настоящий огонь ощущается Даром, а твои миражи – нет!
Далех ухмыльнулся до ушей, щёлкнул нашего алхимика по носу – и сделал вокруг него целую метель огненных бабочек. Виллемина протянула руку – и бабочки стали садиться ей на пальцы, превращаясь то в распускающиеся розы, то в крохотных райских птиц с дымными хвостами.
– Потрясающе красиво, – сказала Виллемина, любуясь. – И, право, неважно, дорогой шаман, иллюзия это или нет. Это поэзия.
– Эта поэзия, эта иллюзия – пригодятся нам, великая мать, – закивал Далех. – Когда великая мать найдёт хоть каплю времени – пусть позовёт шамана. Шаман ей ещё покажет. Только великой матери, только её глазам покажет.
И как-то так они с Виллеминой переглянулись, что я снова подумала: никакие это не салонные фокусы. Это кусок особого Дара южан – и нам ещё пригодится.
В общем, у нас всю ночь был праздник. А на рассвете наставники Лейф и Элия обвенчали Ланса и Мельду в храме Путеводной Звезды и Благих Вод. И не получилось у них тихой свадьбы, где только я и родители: их поздравляла вся столица. Люди Раша привезли бочку лилового вина, – ну, которое делают в Горном княжестве и которое стоит, сколько я знаю, будто на золоте настаивается, – и Раш с леди Гелидой сами всех угощали. Виллемину газетёры сняли на светописную карточку – как она обнимает сияющих жениха и невесту, а у невесты в руках очаровательный букет из белых роз. Вильма мне ещё успела шепнуть, что за этими розами послала сразу, как ей сообщили о возможной свадьбе.
Я её тоже обняла. Она всё делала правильно – и это сделала правильно. Ощущение было такое, что любовь встаёт над нашим городом, как рассвет, – и мы все, все жители города вообще, верили, что силы ада провалятся в преисподнюю очень скоро.
Клай мне принёс бокал горского вина – и я немного отпила, за победу и за будущий мир.
А потом бал кончился – и нам всем пришлось вернуться в войну.