Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 84)

— Лучше пушку, — ядовито улыбнулась Люнгера.

— У меня нету, — парировал Барн. — Да и что ж, из пушки по комарам-то не бьют.

Люнгера пошла красными пятнами, но сдержалась. А я сказал:

— Мы пойдём, конечно. Потому что святоземельцам никто из нас гнутый медяк в долг не поверит. Принц ещё слишком юн, ему нужна защита, так что это не обсуждается. Зато не будет ни винтовок, ни пушек.

— Опять же, — сказал Индар, — пора уже, пора святоземельцам прекращать жантильничать и строить глазки. Предположу, что о многих оккультных технологиях они знают не меньше нашего, святые люди.

Люнгера попыталась убить его взглядом, но, думаю, её взгляд не зацепил бы Индара и при жизни, а сейчас и вовсе прошёл вхолостую.

И мы вломились в эту Ясеневую гостиную, сплошь в панелях из потемневшего резного дерева, мрачную, как склеп, в глубоких тенях, еле освещённую пасмурным светом холодного дня из стрельчатых окон, в котором вся эта святоземельская банда была еле видна.

Нагберт, весь в белом, как в последнее время полюбил ходить, объявил:

— Мессиры и святой Преподобный, принц Рэдерик! — но с кресла не встал.

А святоземельцы встали. И Индар, не мудрствуя лукаво, нажал рычажок в уголке — в зале зажглись электрические светильники свечей по пятьдесят каждый, в виде цветков-колокольчиков. Стало светло и весело — и святоземельские морды обозначились отчётливо. Дипломаты напряглись. У одного из них ощущался лёгкий, но явный отсвет Дара, второй выглядел лощёным и осведомлённым простецом, насторожился, но не испугался.

Преподобный улыбнулся ласково и сладко, очень ласково и очень сладко. Он был морально готов абсолютно ко всему, да и его миряне — тоже.

Он был простец, но следок ада на нём я ощутил, не слишком напрягаясь. Не одержимый, конечно… но рядом стоял.

— Мы счастливы видеть, — сказал дипломат без Дара, — будущего государя Перелесья. Всей душой желаем ему здоровья и сил и надеемся, что уже совсем скоро узрим вас на троне Перелесья, опустевшим так трагически и кроваво, ваше прекраснейшее высочество.

— Перелесье, — сказал второй, щурясь, — всегда было нам добрым соседом и верным союзником. Искренне надеемся, что так будет и впредь.

— Здравствуйте, мессиры, — сказал Рэдерик. — Наверное, так будет и дальше. Добрыми соседями быть хорошо. Я тоже надеюсь, что мы не поссоримся.

Он был совсем детский. Всё понял и не раскрывался.

— Во имя Сердца Мира и Святой Розы! — возгласил Преподобный и благословил Рэдерика величественным картинным жестом. Я подумал, что именно этому Преподобному, наверное, ужасно хочется быть Иерархом.

И вряд ли выйдет по многим причинам.

А Рэдерик смотрел на него серьёзно, как смотрят очень маленькие котята: такая умилительная невероятно серьёзная мина очень хорошенького ребёнка, который пытается выглядеть постарше.

— Вы ведь понимаете, прекрасное дитя моё, — сказал Преподобный, — как вам важно именно сейчас благословение и доброе отношение Святейшего Отца нашего?

— Почему сейчас? — спросил Рэдерик и взглянул на меня. — Мессир Клай, а почему мне не поставили стул? У меня же Дружок, мне же тяжело!

Барн немедленно потащил на середину здоровенное тяжёлое кресло от стены — т-рр-р-р по паркету. И Рэдерик тут же уселся, и щенка пристроил, и потянул к себе Барна — и Барн присел на подлокотник. Всё в целом выглядело настолько экстраординарно, что дипломатам пришлось здорово держать себя в руках, чтобы не отвесить челюсти.

— Вот так… — начал Нагберт, но я перебил:

— Очень неправильно сидеть, когда принц стоит, ваша светлость. И вообще, мессиры, я человек простой, я не понимаю: это встреча с принцем или кабак какой-то?

— Это святоземельцы набивают себе цену, — сообщил Индар, опершись локтями на высокую спинку того же кресла. — И теряют берега.

Преподобный кашлянул.

— А мёртвые мессиры всегда сопровождают его высочество? — спросил дипломат без Дара у Нагберта.

— Они спасли принцу жизнь, — сказал Нагберт нехотя. — И теперь он считает, что они имеют право. Но они — подданные Виллемины, так что здесь находятся до коронации.

Дипломаты переглянулись. Индар промолчал.

— Так вот, — продолжил Преподобный таким тоном, будто его и не перебивали. — Вы ведь понимаете, драгоценный принц, что только в Господе ваш оплот и лишь Отец Святейший — истинный и несомненный друг ваш в мире сём?

— Почему? — удивился Рэдерик.

— Лишь у Святейшего Отца нашего, — изрёк Турон, сделав лицо как у сахарного барашка, — в общении с государями нет ни корысти, ни мирских желаний, а лишь одна цель… донести до слуха сильных мира сего небесную истину.

— Да? — ещё больше удивился Рэдерик.

Нагберт, судя по его лицу, удивился не меньше.

— Мессир Нагберт, — наивно спросил Рэдерик, — это правда?

Нагберту явно хотелось либо оказаться на другом конце Перелесья, где-нибудь рядом с Белым озером, либо передушить всех святоземельских дипломатов. Но он, к его чести, взял себя в руки, скрипуче кашлянул и сказал:

— Если сравнивать Иерарха с разным мирским сбродом — несомненно. И государям с давних времён… кхех… полагается… полагается вручать себя в руки Господа и выражать Иерарху уверения… кхех-кхех… в особом почтении и доверии.

— Ладно, — покладисто сказал Рэдерик. — Если так полагается, то я тоже буду, — и поднял на Преподобного ясные глаза. — Преподобный Турон, а можно я пойду? Я выражаю. Передайте, пожалуйста, Святейшему Отцу.

Преподобный выдохнул. Мальчишке скучно, он дурачок. Всё, что напрягало, так… померещилось.

— А и впрямь, Преподобный Отче, — сказал Нагберт несколько даже дружелюбно, — к чему принцу сидеть и слушать нудные взрослые разговоры? Он с собачкой поиграть хочет… Так ведь, Рэдерик?

Прямо ласки в голос подпустил. Не обманувшей бы и слабоумного.

— Конечно, Преподобный Отче! — тут же подхватил дипломат с Даром. — Его прекраснейшее высочество ещё ребёнок…

— Разумеется! — сплошной патокой разлился Турон и улыбнулся до ушей. — Какая милая собачка у вашего высочества…

— Мессир Нагберт разрешает мне приходить с ним, — сказал Рэдерик. — Со щенком. Его зовут Дружок.

Преподобному уже было не интересно. Его отпустило, он прикидывал доклад — поэтому только рассеянно кивал. Зато глаза Нагберта горели хищно и цепко: он оценил.

— Только не выходите во двор, принц, — сказал он якобы заботливо. — Снова накрапывает дождь, вы можете простудиться.

— Я не буду, — сказал Рэдерик, уже не обращая на святоземельцев внимания. — Пойдёмте, мессиры.

И выбежал из зала чуть не вприпрыжку.

Мы на миг остановились за дверью. Индар думал пару мгновений — и кратко приказал:

— За мной!

По галерее, по невысокой лестнице, через какой-то тёмный закуток — и мы остановились в крохотной круглой комнатушке с единственным оконцем, узким, как бойница.

А Индар с невозмутимым видом вытащил плашку из стены.

— А про эту-то ты откуда знаешь? — поразился я.

— Потом, — отмахнулся Индар, и дельно.

— Ну что ты тянешь меня за душу, Турон⁈ — шипел Нагберт злобно. — Всё проверяете, чтоб вам полопаться, всё уточняете? Что уточняете? Восьмилетних сопляков не видели? Хедрика прихватил, чтобы на Дар его проверить, а? Ну что, нашли? Сильномогучий некромант, чирей вам под хвост и лихорадку в пасть!

— Не стоит, я думаю, так кипятиться, мессир Нагберт, — не так сладенько, как мог бы, но не кисло промурлыкал Турон. — Бережёного и Бог бережёт…

— Нет, ты мне скажи: в чём вы меня подозреваете⁈ — наседал Нагберт. — Думаете, я вам под видом сопляка подсовываю… что⁈ Демона⁈ Дракона⁈ Что⁈

— Нас смутили, — сказал дипломат без Дара, — фарфоровые трупы Виллемины. Что они делают рядом с принцем?

— А его солдатик вас не смутил? — рыкнул Нагберт. — Он тоже с побережья. И что⁈ Вот и что дальше-то⁈ Ну играет с ними принц, ну спасли они его — теперь что? Коронуют его — выпну их из страны… как мне это надоело! Фарфор — то, фарфор — сё… О, говорящие кадавры, прибережское чудо… ни проблем больше нет, ни тем для разговора.

— И тем не менее, — сказал дипломат с Даром. — Они, хоть и подохли, некроманты оба. И у солдатика тоже что-то, смутно похожее на Дар, в душонке теплится. Да, нам это не нравится. Я вообще не понимаю, как вы терпите при вашем дворе тварей Виллемины. Через два дня здесь будет Иерарх! Что мы должны ему сказать?

— Он что, один приедет⁈ — бросил Нагберт со злобным презрением. — На палочке верхом? Без свиты, без охраны, в дорожном рубище… Может, ещё босиком придёт, пешком, как во времена Идхальма Благочестивого? Охранять его никто не будет, нет? И у меня ни людей, ни охраны нет? Так вы это себе представляете?

— Но… — заикнулся дипломат.

— Но! — гаркнул Нагберт, как на заартачившуюся лошадь. — Но! Вот именно, что «но»! Так что ж вы тут кривляетесь-то передо мной, беспомощность тут показываете и непонимание ситуации полнейшее⁈ Бедных сироток из себя строите! Интересно: что бы сказал Святейший Отец? «Мы тут безопасность обеспечить не можем, тут аж два страшных монстра с побережья», — проблеял он настолько издевательски, насколько вообще возможно.

— Мессир Нагберт, — ласково сказал Турон, — мы ведь только хотели взглянуть… и они впрямь неприятно выглядят… Не стоит сердиться.

— И что? — сварливо ответил Нагберт, чуть скинув градус. — Вокруг нас всегда должно быть благорастворение воздухов? Ладно, что вы хотите? Отменить коронацию? Расторгнуть договор? Свалить в Святую Землю? Валите. Право слово, я придумаю выход. Мне интересно, как вы будете отчитываться.