Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 86)

Я на миг почти испугался, но тут же понял: Барн, конечно, рассказал принцу столько забавных баек и историй о войне, сколько сумел набрать.

— Правда, ваше высочество, — сказал Сэлди с заметной улыбкой в голосе. — Это вам, небось, Барн рассказал? Мы были с ним вместе — и Этиль ещё, он у Серого Брода сейчас служит. И то сказать: жалко же корову, мычала она, бедная, всё равно что плакала — и девчонка деревенская по ней больно убивалась.

— А Аклер-то в бою полулошадь оглоблей глушил, — весело сказал Барн. — Своими глазами видел! Демон прёт, а он его оглоблей под ноги! Тот — брык, а Герик из пулемёта его…

— Так всем же известно, что ноги у них слабоваты, — благодушно басил Аклер. — Мы им тогда показали, как в нашей деревне кур запрягают, было дело!

Рэдерик слушал с сияющими глазами. В исполнении Барна война выглядела героической сказкой, то ли страшной, то ли забавной, а парни были рады подыграть.

— Нравятся вам братики-солдатики, ваше прекраснейшее высочество? — странным тоном, ласково и печально, спросил Индар.

— Конечно! — тут же ответил Рэдерик. — Это же друзья Барна!

— Вот и чудненько, — кивнул Индар. — Скажи-ка, капитан Клай, Барн же в этой солдатской команде старший по званию?

— Да, — сказал я, не понимая, к чему он клонит. — Барн у нас ефрейтор же…

— Барн останется за старшего на эту ночь, — сказал Индар. — А я иду с тобой. Здесь солдатики справятся, от них и требуется только охрана, а там… я не уверен.

— Кто-то из нас должен остаться, — сказал я. — Нагберт ведь во дворце.

— Да и плевать на него, — отмахнулся Индар. — Сюда он точно ломиться не будет. До утра у нас с тобой есть время. А к утру мы вернёмся.

— А если нет?

Индар закатил глаза, воздел руки, оттопырил губу — выдал весь арсенал.

— Клай, не дури, — сказал он с досадой. — Я понимаю, что вы, прибережцы, беленькие, фарфор, готовы с честью умереть за королеву. Понимаю, ягнёночек, даже приветствую. Но вот беда: у нас сейчас внезапно сложилось такое неприятное положение вещей, что умирать мы принципиально не имеем права. Ни ты, ни я, ни эти парни. Нам надо не подвиг совершить, а точно и безупречно выполнить работу. Не угробившись в процессе. Верно я говорю, Князь?

— Верно, — сказал Ричард просто.

— Вот! — Индар ткнул меня пальцем в грудь. — Не слушаешь меня — своего послушай. Белого, благого, вампира. Он понимает.

— Ты мне тоже свой, — сказал я.

Индар изобразил пантомиму «я молился и рыдал до зари».

— Это адски трогательно, — сказал он, употребив максимум наличного яда. — И из этого следует вывод, верно? Раз я свой, значит, не брошу тебя на съедение, не так ли? И, возможно, буду в чём-то полезен?

— Ладно, — сдался я. — Твоё присутствие резко увеличивает наши шансы.

— О! — обрадовался Индар. — Это у тебя, видимо, приступ Божьей благодати. Истинное озарение.

— Я же сказал: ладно! — рявкнул я. — Прекращай ломаться. Ричард, у нас есть хоть какая-то информация?

— Скудная, — сказал Ричард. — Мы ж этот замок изнутри не видели. Всё, что есть — сны калеки. А сны… сны — дело такое… зыбкое. Неверное. Но Лиалена мне показала, а я покажу вам. Всё, что есть, — и протянул нам руки.

Не знаю, почему я решил, что сон, в котором распоряжаются вампиры, более чёткий, правильный и достоверный, чем обыкновенные человеческие сны. По-моему, наоборот: в чужом сне было ещё более… и мутно, и многозначно, и непонятно.

Подземелье, похожее на любимый Карлой дворцовый каземат, зыбилось и колебалось, как отражение в воде, то превращаясь в полутёмную библиотеку, то — в сумеречный дворцовый зал, освещённый целыми гроздьями мерцающих свечей. Дева-вампир, лунная, бледная до голубоватости, со странной старинной причёской — волосы закручены в высокий узел на затылке и локонами спускаются на висках — и в ещё более странном платье с открытыми плечами, завязанном под грудью, казалась реальнее, чем обстановка. Калека во сне оказался худеньким и длинноногим красивым юношей, бледным, с гривой вороных волос, похожим на Нагберта только злыми тёмными глазами, цепким ледяным взглядом из-под низких чёрных бровей.

— Я не слишком хорошо п-представляю планировку, — говорил он, чуть заикаясь, и его голос сверх меры напоминал голос Нагберта. — Д-думаю только, что мы сейчас находимся глубоко под землёй. Жилые п-помещения — наверху, но кабинет отца — г-где-то здесь. Меня никогда не п-поднимали по лестнице.

— А в кабинете вы были, дорогой? — ласково спросила вампирша.

— Нет, — сказал Оуэр. — Только в лаборатории и в зале для обрядов. Но д-дверь кабинета я видел.

— Попробуйте проводить меня туда, — предложила Лиалена.

— П-пойдёмте, — Оуэр пошёл, и зал со свечами превратился в какой-то мрачный каземат, освещённый газовым рожком, грязный и жуткий, как тюремная камера.

Оуэр двигался как дух или вампир — невесомо скользил над полом, еле касаясь его ногами. Лиалена, идущая за ним, казалась более плотской. Но окованную металлом дверь прошли насквозь они оба.

За дверью оказался освещённый газовыми рожками коридор. По коридору волоклось существо странного вида, вроде кадавра, грубо сшитого из кусков разных тел. Что это было, я не понял: Дар во сне молчал, будто его и не было, я не ощущал мир, а только видел его, как картинку.

— Здесь всегда его стражи, — безразлично сказал Оуэр.

— Поднятые? — спросила Лиалена.

— Мелкие демоны, обшитые плотью, — сказал Оуэр. — Поднятых он для домашних работ не использует.

— Куда же теперь? — спросила Лиалена.

Оуэр задумался. Тварь подошла ближе — и прошла насквозь, потащившись дальше. На лице Оуэра ни один мускул не дрогнул.

— Кажется, здесь есть поворот, — сказал он. — Я уже не помню, когда в п-последний раз был в ясном сознании вне камеры. В меня всегда вливают эту дрянь… В глазах мутится, всё выглядит как-то странно… Но в моём детстве он не слишком беспокоился, так что… Смотрите.

В стене вдруг открылся тёмный проход — где-то вдалеке мутно горел газовый рожок в матовом колпачке. Оуэр пошёл туда. Прошёл лестницу, ведущую наверх, развилку — коридор направо, коридор налево — и оказался у двери, освещённой этим самым рожком.

— Лаборатория там, — сказал Оуэр, указав на дверь кивком. — А в кабинет можно п-попасть через неё.

— Я поняла, — сказала Лиалена. — Я передам. А вы должны быть готовы. Всё время наготове.

Оуэр мотнул головой.

— Я б-буду, — сказал он. — Но лучше бы вы меня… убили, леди. Заморозили бы мою… д-душу. До небытия. Я устал.

Лиалена погладила его по щеке.

— Дорогой, пожалуйста, будьте мужественны, — сказала она нежно. — Возможно, вы вскоре выйдете отсюда навсегда. У вас будут руки и ноги. Вы сможете жить, как все живые люди.

— М-мне надоела боль, — сказал Оуэр. — И тошнит от всего. Опостылело всё.

— Хотите в лес, дорогой? — ласково спросила Лиалена. — Потерпите немного, осталось чуть-чуть…

— Покажи мне лес, — сказал Оуэр.

Прозвучало это невесело и как-то безнадёжно. Ни во что он не верил и доброго не ждал.

Ричард высвободил свою ладонь из моей.

— Ты запомнил, Клай?

— Думаю, да, — сказал я. — Хотя, конечно, тяжело разобраться по сну. Такое чувство, что парень сам не очень уверен…

— Мне кажется, — сказал Индар, — что я понимаю, как всё это устроено. И теперь практически не сомневаюсь, что мы справимся.

— Вот бы и мне так, — усмехнулся я невольно.

— А вы сегодня пойдёте? — спросил Рэдерик.

— Сегодня, — сказал Ричард. — Только позже, за полночь. Когда в замке всё уляжется. Нагберт-то точно в Резиденции, я его, гада, чувствую… там, значит, только холуи его.

— И демоны, — сказал я.

— Демонов я беру на себя, — сказал Индар почти весело, хлопнув себя по карману. — Несколько славных штучек постоянно с собой ношу.

— А вот это, — Ричард протянул мне пригоршню свечных огарков, — привет от Ависа. Свеженькие, со вчерашней вечерней службы.

— Вот как-то я не подумал, что уж сегодня, — сказал Барн. — Сердце щемит, ваш-бродь.

Я хлопнул его по спине и сказал, постаравшись сделать улыбку в голосе заметной:

— Спокойная ночь будет, ничего. У тебя теперь фарфоровое воинство, принц просто проспит до утра, а вы сыграете в три глазка на интерес.

— Так Сэлди-то жулит, ваш-бродь, — попытался тоже улыбнуться Барн, но у него дрогнули губы. — Эх… лезете прямо в пасть… Нет, вы не подумайте, я понимаю всё. И калеку спасти надо, бедолагу, и жало это ядовитое у Нагберта вырвать… а всё одно неспокойно.

Рэдерик подошёл и подсунулся под его руку, как приходит котёнок или щенок, чтобы человек погладил. Барн обнял его за плечо.