Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 56)

В этот момент Рэдерик был очевидно счастлив. И я его очень хорошо понимал, даже, кажется, слегка завидовал.

У меня тоже никогда не было собаки. А собаки определённо созданы для того, чтобы любить людей — и чтобы люди их любили. Он был невероятно трогательный, этот собачий ребёнок, в веснушках, с бархатными висячими ушами.

— Мессир Индар! — выдохнул Рэдерик, сияя глазами. — Вы… я вам очень сильно благодарен! А как его зовут?

— Предположу, что пока никак, — сказал Индар с той же улыбкой в тоне. — Вам следовало бы придумать кличку для него, ваше прекраснейшее высочество.

— Это собачий мальчик, да? — спросил очарованный принц у Барна.

— Кобель правильно назвать, ваше высочество, — примерно с такой же счастливой улыбкой сказал Барн. — Это порода хорошая, нюх у них острый. Только кутят, как и малых ребят, всему учить надо, ваше высочество, это уж так.

— А ты умеешь? — спросил принц с надеждой.

— Как не уметь, — Барн дал щенку обнюхать пальцы. — У нас таких собак не было, это порода дорогая, господская… но другие были. Простые собаки, дворняжки. Но уж мы с братом им всю грамоту преподавали! Способные были псы — страсть, не хуже породистых.

— А как их звали? — спросил Рэдерик, обнимая щенка.

В его голосе слышалось столько любви ко всему миру подлунному, что сейчас он, пожалуй, легко сошёл бы за будущего благого короля.

— А просто звали, — сказал Барн. — Дружок одного, другого Черныш…

— Дружок — очень хорошее имя! — радостно выдохнул принц. — Пусть его тоже зовут Дружок. Ты мне поможешь его учить, да?

Восторг принца лёг отсветами на физиономии лакеев и солдата, Индар откровенно любовался на дело рук своих, Барн был определённо готов начать возиться с собакой хоть сию минуту. Но одного человека вся эта ситуация оставила совершенно равнодушным, чтоб не сказать сильнее.

Нагберт стоял в стороне, наблюдал и глубоко дышал, пытаясь погасить раздражение — если не злость. Пару раз он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Рэдерик точно не услышал бы.

Не хватало ему сейчас влезть и испортить нашему принцу праздник, подумал я и подошёл.

— Вы ведь хотели что-то сказать о завтраке, послах и газетёрах, мессир Нагберт? — сказал я самым небрежным и светским тоном, какой только у меня получился.

— Да, — буркнул он, взглянув на меня, по обыкновению, снизу как сверху.

— Выйдем побеседовать? — предложил я. — Принц вряд ли отвлечётся от собачки раньше, чем через полчаса.

Нагберт зыркнул зло — и выскочил из покоев принца, как пробка из бутылки. Мне пришлось поспевать за ним.

Уже на площадке лестницы, не дойдя до королевских покоев, Нагберт остановился — и остановил меня, ткнув пальцем в грудь:

— Вы, белые, что ж, решили, что меня можно обойти с помощью этой блоховозки?

— Идея Индара, — сказал я. — Я, как и вы, удивлён. Полагаете, он уже белый?

— Полагаю, он умная сволочь, — сказал Нагберт, кривясь.

— Принц потерял всё, — сказал я. — Его отец мёртв, отчим мёртв, мать его предала. Разумно попытаться его утешить хоть немного.

Нагберт смерил меня взглядом, будто пытался влезть в мой несчастный фарфоровый черепок — понять мои истинные намерения.

Не уверен, что ему удалось. Но раздражение немного его отпустило.

— Ладно, — сказал он с отвращением. — Поглядим, как пойдёт. А ты, раз уж всё равно выскочил, отправляйся к воротам. Вот-вот притащится эта кодла щелкопёров. Понимаешь, что им говорить?

— Да, — сказал я. — О том, что вашей светлости удалось… отыскать или спасти принца?

— Отыскать, — Нагберт чуть смягчился.

— Отыскать, — кивнул я. — Дитя тайной и прекрасной любви Рандольфа, случившейся в те времена, когда король был ещё юн, безгрешен и не якшался с адом, а?

Нагберт оскалился:

— Ну что же… недурно. Так и говори, пожалуй. Принца подготовишь сам, раз такой умный. У меня и без вас хлопот по горло.

И сбежал по лестнице в королевские апартаменты.

— А завтрак-то? — окликнул я. — Для принца?

— Лишь бы жрать, — огрызнулся Нагберт. — В его столовую доставят. Пока ты развлекаешь писак байками.

Я обозначил поклон.

Ну что ж, думал я. Будут байки. А ты удрал. Пока всё идёт как надо.

К воротам я не пошёл: шёл десятый час утра, а щелкопёры были званы к полудню. Торчать у ворот два часа для удовольствия Нагберта я не собирался.

Я вернулся в покои нашего принца. В Резиденции Владык появилось место, где хорошо, — почему бы мне не провести там лишние полчаса?

А в приёмной принца легавый щенок по имени Дружок при большом скоплении народа с наслаждением лакал молоко из фарфорового салатника в розочках. Вся его милая морда с обвисшими, как у всякой легавой, губами, была в молоке, пол вокруг покрывали брызги молока, Рэдерик, на которого тоже попали молочные капли, сидел рядом на корточках и любовался.

Барн смотрел на них сверху — и я знал этот взгляд. Мой друг всегда смотрел так на беззащитных гражданских, которых нам удавалось вытащить из пекла, и взгляд этот означал примерно «эвакуация сейчас, стало быть, невозможна, значит, умрём за вас в случае чего».

А Индар беседовал с каким-то аристократом из светских работяг, одетым с претензией, но явным простецом, абсолютно ошалевшим от того, что с ним разговаривает одухотворённая фарфоровая кукла.

— Видите, прелюбезный мессир, — говорил Индар, — как наш будущий государь любит собак? Это хорошо, что псарня в относительном порядке, и что вы уцелели — тоже хорошо, похвально. Присматривайте за собачками и впредь, этим вы определённо заслужите высочайшую благодарность…

— На свои кормлю, мессир, — заикнулся работяга, смотритель королевской псарни, очевидно. — Собаки прекрасные, чистых кровей…

Фарфоровая физия Индара его пугала, но деньги есть деньги.

Индар закатил глаза и воздел руки, но при том вытащил несколько золотых монет.

— В ближайшее время вам будут выделены средства, — сказал он снисходительно. — А это можете считать наградой за добросовестность.

По глазам собачьего смотрителя я понял, как нынче в Перелесье относятся к честному золоту. Выражение его лица сильно изменилось: эльфийский фарфоровый лик Индара уже не казался ему таким уж кошмарным ужасом.

— Не стоит беспокоиться, прекраснейший мессир, — сказал он. — Я ведь, знаете, тоже люблю собачек… не только по должности…

— Вы смелый и благородный человек! — воскликнул Индар. Думаю, мало его знающий человек не расслышал бы довольно ядовитую иронию за обычной светской фразой.

Рэдерик выслушал разговор с большим удовольствием. Даже сам спросил у смотрителя:

— А сколько Дружку лет?

Смотритель улыбнулся ласково:

— Четвёртый месяц ему идёт, ваше высочество. Мамка его, Вьюга — почтенная особа, из Заболотья выписывали. Если бы у собак были баронессы, так именно собачья баронесса его мамаша. Если ваше высочество захочет, можно её посмотреть, истинная красавица. А папаша — наш, Буран, пёс знаменитый. Его мэтр Алькорд у ног государыни Налики рисовал на парадном портрете, в её любимой гостиной висит.

Рэдерик, по-моему, впервые вот так, с ходу, начал общаться с незнакомым взрослым настолько дружелюбно. Смотритель псарни определённо мог сделать недурную карьеру в недалёкой перспективе.

Индар отошёл в сторонку, давая энтузиастам пообщаться спокойно.

— Индар, это гениальная мысль была, — сказал я тихонько.

Индар махнул рукой:

— Просто вспомнил о собаках Рандольфа. Покойный государь не слишком любил собак и охоту, псарню категорически не назовёшь украшением Резиденции Владык… Пяток легавых и свора кровных зайцеловок, натасканных в политических целях — выпендриваться дивными лесными угодьями перед иноземными послами… Среди святоземельцев есть любители, для них большей частью держал, они ведь частенько сюда мотались. Так что я, честно говоря, вообще не думал, что бедные псы уцелели… Но вот, видишь, нашёлся преданный долгу мессир… и повезло, что у легавой оказались щенята.

— Нам этого кутёнка придётся охранять, как сокровища короны, — сказал я как можно тише. — Он не понравился Нагберту… и мне показалось, что у Нагберта и ещё какие-то личные мотивы есть. И тебя он приревновал.

— Ревнивец, — хмыкнул Индар. — Ладно, мы с тобой оба всё понимаем.

Потом был весёлый завтрак, на который Рэдерик впервые пригласил одного из подданных — собачьего смотрителя, мессира Орша. Наш принц отвёл душеньку: они с Оршем и Барном упоённо болтали о собаках, о том, что полезно или вредно для драгоценного собачьего здоровья, о корме для собак, о том, когда у собачьих детей режутся зубки, — в общем, чудовищно интересная и полезная вышла беседа, в процессе которой Дружок съел из рук Рэдерика пригоршню свежего рубленого мяса без соли и устроился спать у Рэдерика на коленях.

Только бессердечный бы им помешал.

Впрочем, мы с Индаром, бессердечный фарфор, даже не подумали влезать в их разговор. Мы дали им есть и болтать, а сами отошли в сторонку, чтобы понаблюдать и сделать кое-какие важные выводы.

Глядя, как сияют глаза Рэдерика, как его лицо светится сплошным счастьем и любовью, как он смотрит на Орша и моего Барна, я почти верил, что он благой. Будущий благой государь. Вдобавок принц так прикасался к щенку… У него явно не было опыта общения с собаками, но он на чистом чутье, похоже, делал всё идеально — и щенок блаженствовал, щенок за очень малое время заобожал его всем сердчишком. Конечно, собаки не относятся к тварям лесным и полевым из древней формулы, но что-то в людях они точно понимают…