Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 58)

Пришла Люнгера в шикарном платье цвета кавойе с мёдом.

Заявились даже несколько любимых генералов Норфина.

И всё-таки я угадал: Нагберт не пришёл.

И ещё кое-что загаданное исполнилось: и без меня нашлось кому трепаться.

Газетёры пытались сделать светокарточки Рэдерика с собачкой. Он остановился в солнечном луче, вокруг плавали солнечные пылинки, Рэдерик выглядел совсем золотым мальчиком. Я подумал, что порядочные карточки всё-таки могут и получиться, если повезёт.

Вэгс толкнул прочувствованную речь: всё, тёмные времена, тяжёлым грузом лежавшие на несчастном Перелесье, наконец-то закончены полной победой света и добра! Вот это дитя, плод первой и последней истинной любви короля Рандольфа — и даже ввернул что-то про тайный брак Рандольфа и Лиссы, что означало бы, будто Рэдерик уже не совсем и бастард. Что Норфин готов присягнуть — и Норфин подтвердил, что готов присягнуть. Что выжившие аристократы, не запятнавшие себя адом, тоже готовы присягнуть — и не запятнавшая себя Люнгера подтвердила, что готова, да. Что союзники непременно примут такое логичное и угодное Небу решение перелесских элит — и все посмотрели на меня, и мне пришлось сказать, что прибережцы-то точно примут, а что до остальных, так пусть об этом рассказывают их послы. Вэгс тут же сообщил радостно, что послы Святой Земли подтвердили и с островитянами, несомненно, договоримся, хотя вот именно в настоящее время они там что-то мутят, но это они просто не поняли.

И всё это в общем звучало таким феерическим и фантасмагорическим бредом, что я только радовался своей фарфоровой маске: всего-то и нужно стараться, чтобы не отваливалась челюсть — а остальное выглядит благообразно.

Они спросили Рэдерика.

Рэдерик улыбнулся, как солнышко, и сказал, что конечно, если мессиры взрослые считают, что всё это правильно.

Тогда какой-то гад из тех, кто не ездил в Синелесье, спросил про Индара. В том смысле, что как же в свите вашего прекраснейшего высочества, дорогой принц, оказался поднятый мертвец с фарфоровым черепом? Мол, послы с побережья — демон с ними, от прибережцев никто ничего доброго не ожидает изначально, но вот этот, данный конкретный?

Рэдерик опять улыбнулся и сказал, что ведь это же прекрасный мессир Индар из дома Сирени, который раньше был в свите его отца, а ещё был другом его отчима, а ещё его спасли прибережцы, как сумели. И что же тут плохого, мэтр? Наоборот же, хорошо!

И уже другой гад-щелкопёр, не менее гадский, спросил, как можно в этом случае говорить о том, что при новом дворе не будет ничего, связанного с адом, если вот же, мессир Индар и адские технологии Прибережья! Мол, совершенно не очевидно, насколько восставшие мертвецы симпатичнее, чем чернокнижники и некроманты.

Мы переглянулись с Индаром. В этот момент я окончательно понял, как в Перелесье всё плохо. Именно в человеческих головах всё плохо — и отсюда уже вытекает всё остальное. Потому что сначала Рандольф пачкал людям мозги адскими кознями ведьм с побережья, потом Норфин добавил жару адскими кознями самого Рандольфа, вернувшиеся домой фронтовики ещё прибавили градус — и теперь настроения в обществе такие, что в Перелесье даже деревянную ногу калеки запросто объявят адскими технологиями, если на деревяшке будет нацарапана какая-нибудь защитная розочка, например.

И какая безумная получается история! Вся эта кодла, во главе с Нагбертом, решила дружно делать вид, что к аду больше никто никакого отношения не имеет. Чернокнижие, некромантия, демонология и прочие интересные отрасли знания просто закрываются на семь замков от всех непосвящённых. С лязгом. Начинается сплошное благорастворение воздухов.

И весь наличный ад — это мы с Индаром. Потому что наши фарфоровые мордовороты совершенно невозможно объявить настоящими живыми человеческими лицами.

И это немедленно подтвердила Люнгера:

— Но мессиры прибережцы вскоре вернутся домой, — сказала она ласково. — И мессир Индар, мы полагаем, отправится на побережье со своими новыми друзьями. А пока — это заминка, вызванная тяжёлым временем перехода… прибережцы не решились рисковать живыми дипломатами… их тоже можно понять, мэтры корреспонденты.

Умница Рэдерик ничего не сказал. Он вообще вёл себя очень осторожно. Промолчал. Но я уверен: выводы сделал.

В этот момент вошёл Тарл и сообщил и Норфину, и присутствующим:

— Сию минуту, мессиры, мы получили телеграмму от Святейшего Отца нашего, Иерарха Святоземельского. Он заочно благословляет его высочество — и прибудет на коронацию в день святого Эгеля с мечом.

Щелкопёры устроили умеренное народное ликование, Норфин возликовал неумеренно, Вэгсу просто хотелось хлопать в ладоши в восторге, Люнгера ослепительно, но искусственно улыбнулась. Фронтовики посмотрели на маршала — и изобразили ухмылки, как старший по званию.

Все кинулись наперебой поздравлять Рэдерика, короля уже через неделю. Рэдерик застенчиво улыбался и благодарил, испуганный щенок прижался к нему всем телом. А я думал, что Нагберт крутанул какую-то лихую аферу вместе со святоземельцами, раз Иерарх вдруг так заспешил. Норфин вытер скупую слезу. Ликстон взглянул на меня с обожанием: матерьялец и впрямь — бомба.

А газетёры щёлкали светописцами, запечатлевали для потомков будущего короля, который только что узнал, что всё, его точно коронуют. Похоже, у них даже вопросы отпали: ну что уж, и так есть сенсация. Замучили бы Рэдерика, заставляя его позировать. Но внезапно вступился Барн:

— Мессиры, — сказал он возмущённо, — нельзя же так! Ишь, накинулись на его высочество, как саранча! Дайте опомниться-то человеку, он, небось, как и вы, тоже первый раз про это слышит! Это же дело такое — корона! Не башмак нацепить. Это обдумать надо.

— А ты-то кто? — немедленно выдал газетёр из «ненаших».

— Это Барн из дома Цветущих Яблонь, — звонко и чётко сказал Рэдерик. — Мой друг. И камергер, если его государыня разрешит. И вы, мэтр, не должны говорить ему «ты», это неучтиво.

Вот так.

Король.

Я не знаю, как Рэдерик это делал. Я ещё знать не знал, что он за птица, но… ощущалось… И сейчас, мне кажется, все присутствующие почувствовали: тут у нас король, а не милая деточка, которую уцелевшие элиты где-то добыли, чтобы попытаться привести в порядок обстановку в стране.

— Простите, мессир Барн, — смущённо сказал газетёр. И поклонился.

Люнгеру всё это не обрадовало ни на миг, но и она почувствовала. Поэтому даже не попыталась возразить. А Норфин взглянул на Рэдерика с восторгом.

— Вы, мэтры, хотели ещё что-то спросить? — сказал Рэдерик.

Король милостив и любезен.

А эти бойко пишущие крыски как-то замялись. Им, наверное, хотелось. Но сейчас Рэдерик на них смотрел, больше не пытаясь что-то скрыть, своим странным взглядом человека намного старше, очень неглупого и вовсе не пушистой лапочки… и как-то у щелкопёров поубавилось прыти.

— Пойдём тогда, ваше высочество, — сказал Барн. — Пусть их, пусть они вон с мессиром маршалом и с их светлостью тогда разговаривают.

— Да, — сказал Рэдерик. — Спасибо, что пришли, мэтры газетёры. Я надеюсь, у нас с вами всё получится хорошо. Я не могу обещать, потому что очень много всего может случиться… но я тоже надеюсь.

Как газетёры на него смотрели — надо видеть.

Я подумал, что слова его они, быть может, и процитируют в своих репортажах, а вот что они сами при этом чувствовали и думали — это уж нет. Хотя бы потому, что очень трудно правильно определить это чувство.

Но оно очень сильное.

Ну вот: принц собирается забрать моего Барна совсем. И Барн никуда не денется, и государыня, я уверен, не будет спорить — и я-то что могу сказать! Моего мнения не этот счёт никто и не спрашивал.

И тут же, как нарочно, Рэдерик моё мнение спросил.

— Мессир Клай, — сказал он, — мессир Индар, скажите, мессиры: вы ещё останетесь разговаривать или будете меня сопровождать? Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь из вас со мной пошёл.

Мы переглянулись.

— Иди, — почти подумал, а не сказал Индар. — Трепаться буду я.

Я ему кивнул и сказал Рэдерику:

— Я буду вас сопровождать, прекраснейший мессир.

Рэдерик чуть улыбнулся:

— Спасибо. Вы мне всегда очень сильно помогали, мессир Клай.

И мы очень торжественно, под вспышки светописцев, покинули зал. Втроём. Потому что больше Рэдерик никого с собой не звал. Вот так просто.

Мы ушли в апартаменты принца — и только там смогли разговаривать, потому что ощущение ушей, торчащих из каждой щели, очень сильно раздражало. Проклятущая Резиденция Владык вся внутри была источена какими-то тайными ходами и устройствами для подслушивания, как старая лодка — жучком. Отвратительное место.

Будь я владыкой — выстроил бы себе новую резиденцию, и гори всё синим огнём.

А Рэдерик поставил щенка на пол, но щенок тут же начал скрести его лапой по ботинку. Бери, мол, мне хочется на ручки.

— Дружочек, — сказал Рэдерик, — ты немножко погоди, я устал. Ты тяжёлый.

— А-ауф! — печально сказал Дружок.

Рэдерик вздохнул и поднял его снова. Усадил рядом с собой в кресло: маленький щенок и худенький мальчишка отлично уместились вдвоём.

— И на трон посадишь рядом, ваше высочество? — ухмыльнулся Барн.

Рэдерик улыбнулся в ответ:

— А вот было бы смешно, да, Барн? Вот бы они все побегали… — и стал серьёзным. Даже печальным. — Мессир Клай, — сказал он, глядя на меня, — вы на меня сердитесь?