Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 53)

— Мне кажется, — задумчиво сказала Виллемина, — он имел в виду что-то иное. И это иное — по-настоящему ему необходимо. Королевское чудо в его каноническом святоземельском варианте приносит благосостояние и безопасность… что-то мне подсказывает, что лишь ради этого Нагберт не поставил всё на вас… хоть я могу и ошибаться, несомненно.

— При нашем дворе, в доме Золотого Сокола, благих королей не было никогда, — сказал Индар.

— И это тоже очень и очень любопытно, — кивнула Виллемина. — Ни на побережье, ни в Великих Лесах благих королей в том смысле, какими они бывают в Святой Земле, не водилось никогда… И вот появляется Рэдерик… о котором близко знающие его люди говорят как об источнике королевского чуда… В наших общих интересах, мессиры, и в интересах нашего друга принца тоже, узнать, что Нагберт имел в виду.

Сказать, что мы расставались в тревоге, — почти ничего не сказать.

И у меня снова не вышло сказать пару важных слов Карле — хоть по её взгляду я и понял, что об этом она знает и так.

Мы проговорили дольше, чем рассчитывали: за окнами уже совсем стемнело. Наступили самые сумерки, истинно вампирское время — а значит, Нагберт, скорее всего, уже вовсю общался с теми, с кем общался.

И мы услышим только часть…

Впрочем, что-то мне подсказывает, что мы в любом случае услышали бы только часть.

А наш принц, которому уже давным-давно было пора спать, даже не пытался отправиться в спальню.

— Вы ведь не станете укладывать меня в постель, как младенца, прекрасные мессиры? — спросил он невероятно кротким тоном, сделав нестерпимый взгляд милого котёночка или открыточного эльфа. — Вдруг я окажусь чем-нибудь полезен?

— Хорошо, мессир, — сказал я. — Только ведите себя как можно тише.

— Ну что ж, — сказал Индар. — Послушаем, что происходит в покоях короля.

Он погасил лампу и открыл то самое «ухо» около камина, но в кабинете мы ровно ничего не услышали. Мы переглянулись — и отправились проверять все «уши» подряд. И здорово-таки удивились, услышав довольно энергичную беседу в гостиной.

Я был почти уверен, что разговаривать Нагберт будет через зеркало. Но его собеседник находился в его гостиной во плоти — мы отчётливо слышали, как он расхаживает по комнате, скрипя половицами, и как шелестит его балахон.

Балахон! Святого наставника! Ну не дамское же платье.

— … должны понять, дорогой Нагберт, как мне будет тяжело это продавить, — говорил медовый, отлично поставленный голос. Точно наставник. Если даже не Преподобный или Законоучитель. — В окружении Святейшего Отца нашего уже сложилось некоторое мнение. И на продвижение этого мнения выделены средства.

— А вам случалось общаться с Гэлисом, святой человек? — сварливо спросил Нагберт. — Он туп и упрям, припадочная скотина. И если вобьёт себе что-нибудь в башку — демона с два его кто-нибудь переубедит! Корону на эту голову они хотят… а убеждать этого барана мне! Не Хаэле, не Преосвященным, не вам даже — мне ведь, многогрешному.

— Вам не привыкать, — с уважением, в котором почти не слышалось иронии, сказал наставник.

— Ах, спасибо Святейшему Отцу! — злобно воскликнул Нагберт. — Мало мне было Рандольфа, который считал себя попеременно то князем ада, то наместником Творца! Послушайте, наставник, ну дайте вы выбирать тем, кому потом здесь работать! Неужели это недостаточный аргумент?

— И вы хотите бастарда? — брезгливо спросил святоземелец.

— Я хочу мальчишку! — Нагберт даже не пытался скрыть раздражение. — Девятилетнего щенка. Ребёнка, который слушается взрослых, приёмного сына моего старого товарища и коллеги. Мальчик у меня, можно сказать, на руках вырос, я вообще проблемы не вижу. Вдобавок — ну вы же знаете, что он впрямь сын Рандольфа, на этот счёт есть личные распоряжения Рандольфа, да ещё и доведённые до Святейшего Отца. К чему же тут… бастард, бастард… если король его лично признал, да ещё утвердил бумаги в Святой Земле?

— А в результате на улицах начнут болтать, что на троне сын придворной потаскухи, — процедил наставник.

— И короля! — заорал Нагберт. — Как вы не поймёте⁈ Не припадочный Гэлис, которого полоумным только ленивый не зовёт, а хорошенький ребёнок. Всё, мол, впереди. О чём речь! Мы успокоим народ, а власть будет в нужных руках. Мне-то чем доказать Святейшему Отцу, что я работаю на церковь Сердца Мира и Святой Розы хоть даже в адских безднах, будь всё неладно⁈

— Святейший Отец не одобряет споров, — сказал наставник. — Не надо как лучше. Надо как велено.

Но нотка некоторой неуверенности в его голосе всё-таки прозвучала.

— Послушайте, — устало сказал Нагберт, — приходите завтра на обед. Официально. Как наставник посольства Святой Земли, как мой духовник — всё равно. Я покажу вам мальчишку. И вы спокойно сообщите Отцу Святейшему, что наш будущий король — послушный ребёнок. У которого вдобавок никого, кроме меня, не осталось.

— А ваш духовник из Святой Земли не вызовет подозрений? — спросил наставник.

— У кого? — скрежетнул Нагберт, рассмеялся, видимо. — У моих людей? Или у простецов?

— Болтают о послах с побережья, — сказал наставник холодно.

— Ах, об этих… — с такой интонацией машут рукой и делают гримасу. — Они не послы. Фарфоровый офицерик и его ординарец, Кукла прислала их охранять нашего, так сказать, диктатора, — и снова скрежещуще хохотнул. — А Норфин — всё. Уже не диктатор. Уже без претензий. Отдал мне регентство, умиляется: ах, юный владыка, будущее Перелесья… Будет мне служить, как пёс. Поймите, наставник: я уже всё сделал! Это было дико сложно, но я справился в одиночку, а вы тут… Да в бездну! Всё брошу, уеду в Заозерье, куплю виноградник, наплюю на вас на всех, пропади всё пропадом… всюду неблагодарность!

— Да уж, — сказал наставник. — Звучит так красиво, что нереально.

— Проверяйте, — устало сказал Нагберт. — Мне плевать. Всё очевидно, всё прозрачно, всё — у всех на глазах. А ваши люди пытаются ломать мне игру. Ну ладно, сманили Хатрика, подкинули денег, уехал — и славно, меньше головной боли. Но ведь охмурили эту дурищу, мать бастарда… Смысл? Расчищаете трон для полудурка? Нет уж, мальчишка куда лучше, мальчишка — чистая выгода. Практически у власти я — вот он я, всё равно что в короне — и пустое место на престоле. Десять лет до совершеннолетия.

— Девять, — сказал наставник.

— Один демон, — огрызнулся Нагберт. — Хоть за девять, хоть за десять… Перелесье и пяти не протянет, очевидно же. И я облегчаю вам работу.

Некоторое время оба молчали: наставник думал. И в конце концов сделал вывод:

— Я доложу Отцу Святейшему в ближайшее время.

— И он коронует мальчишку, — закончил Нагберт. — Это очень важно. И значимо. Для народа. Тогда мы уже можем гарантировать, что всех успокоили, после чего и сами сможем спокойно продолжать заниматься своими делами. Передайте Отцу Святейшему, что мы встретим его с помпой. Шикарно.

— Вам нужны деньги? — спросил наставник. Похоже, окончательно сдался.

— Возможно, — Нагберт скрипуче усмехнулся. — Вы же знаете, дядюшка Нагберт умеет добывать золото… не разорю клир Святой Земли… будут расчёты — сообщу, сколько понадобится. Точную сумму. Я скромный, не то что эта свора из дома Дубравы.

— Хорошо, — сказал наставник. — Я доложу. Доложу также, что Святая Земля всё это время будет получать с Перелесья то, что надлежит ей. Так?

— Так, — буркнул Нагберт. — Если всё будет сделано чин по чину. Завтра газетные писаки будут здесь, и послов я приму. Даже прибережцам покажу. Только уймите островитян, а то они роют копытом, так нашу корону хотят… идиоты.

— Хм… пожалуй, вы всё же правы, мессир Нагберт, — сказал наставник задумчиво. — Вы всегда казались мне самым здравомыслящим из людей Святейшего Отца нашего здесь, в Перелесье. Я… по крайней мере, попытаюсь убедить его. В конце концов, Святой Земле работать с вами, а не с королём, будь он мальчишка-бастард или вырожденец побочной ветви династии.

— О бездна! — фыркнул Нагберт. — Неужели вы меня услышали!

— Да, — сказал наставник. — И, полагаю, мы можем считать нашу беседу обоюдно полезной, верно? Пора прощаться, мессир. Уже поздно, меня ждут.

— Вас проводят, — сказал Нагберт.

Мы услышали такой звук, будто кто-то чиркнул громадной спичкой, и она, разгораясь, зашипела.

— О Господи… — пробормотал наставник. — Дайте в провожатые человека!

— Тьфу, тринадцатый круг, какие вы все… слабосильные, слабонервные… — Нагберт говорил с таким презрением, переходящим в брезгливость, что я удивился терпению наставника. — Привыкли, драть вас под корень, что другие за вас ковыряются в адском дерьме… Ладно, — шипение оборвалось. — Гикс! — окликнул Нагберт. — Проводи отца наставника к выходу.

— Доброй ночи, — простился наставник дрогнувшим голосом.

— Идите-идите, — буркнул Нагберт. — Я-то сделаю всё, что обещал, вы своё не забудьте… святой человек.

Шаги наставника и его провожатого оборвал стук двери, что сперва открылась, а потом закрылась. Нагберт, что-то злобно ворча себе под нос, пошёл прочь из гостиной — и мы вслед за ним перешли к тому «уху», что проходило из камина к его рабочему кабинету.

Не спать пошёл. Работать.

Мы только переглянулись с Индаром — в полутьме, нарушаемой только слабым светом из окон, его глаза блеснули живым острым блеском.

Рэдерик перешёл за нами. Он выглядел совершенно бодро, без тени сонливости, напряжённый и собранный — и дорого бы я дал, чтобы узнать, сколько наш принц понял из подслушанной беседы.