Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 38)

Индар махнул рукой:

— Есть такая игра на побережье, больше — пиратская. Азартная. В картинки.

— В карты, — сказал я.

— В карты, не важно. Козырь — это главная картинка, что-то в таком роде. В рукав прячут мошенники, чтобы выкинуть в самый неподходящий для остальных момент.

— Понятно, — сказал Рэдерик. — Тогда вы всё правильно говорите.

— Очевидно, — сказал Индар. — И теперь Нагберт не прочь бы забрать вас себе всё с теми же целями. Да он просто уверен, что вы — его собственность, можно сказать — законное наследство Хоурта. Странно, что не попытался договориться напрямую с вашей матерью, а начал придумывать какие-то глупости через третьих лиц.

— Не странно, — сказал Рэдерик. — Мама его ненавидит. Она даже кричала на отчима, чтобы он не приглашал Нагберта, потому что он мерзкий. Ну ведь он правда мерзкий же! Мама бы не стала его слушать, даже за деньги. Ей красивые военные нравятся.

— У меня есть идея, — сказал Ричард. — Понаблюдать за замком этим в Ельниках. Он, конечно, закрыт от Приходящих в Ночи намертво, но кто-то ж туда заходит, кто-то оттуда выходит. Демон вот… Мы посмотрим и расскажем. Может, вместе сделаем вывод. Потому что — ну как туда соваться, не зная броду?

— Хорошее дело, по-моему, — сказал я. — А вы, мессир Эглир, быть может, поговорили бы с вашим родственником? Я понимаю, что дело это непростое, но если его надо убедить пообщаться с таким типом, как Нагберт, то кого ж он послушает, как не вас?

— Не могу ничего обещать, — сказал Эглир. — Норфин упрям. Если уж он решил, его крайне сложно переубедить, — и вдруг брюзга-вампир мечтательно улыбнулся: — Всё-таки дом Седых Елей! Отважен, упрям, самоуверен — и благороден, как все наши предки.

— Ума бы ещё, — заметил Индар.

— Ну, мессир Индар, — возразил Эглир уже не пытаясь надавить, нормальным любезным тоном, — Норфин ведь не политик, интригами не занимался, прямодушен. Военный. Редкий случай, когда его заслуги как солдата короны оказались даже для Рандольфа очевидны. И понятно, что он пытается решать проблемы своими методами. Мало кто поступил бы иначе.

— По-моему, он для Рандольфа был ещё и удобен, — заметил Индар. — Армию простецов держал в полном порядке, а в оккультное принципиально не лез.

Эглир чуть пожал плечами, но спорить не стал.

— Может, на том и порешим? — спросил Барн. — А то вот их светлость уже заснёт сейчас.

— Да, — сказал я. — Пожалуй, да. Сведения очень важные, принципиальные — и надо немного подумать, как действовать дальше. А пока — если твои обращённые проследят за этим Приютом Тумана и что-то узнают, Ричард, то это будет нам просто подарком. И если вы сумеете убедить маршала не рубить сплеча, Эглир, это тоже будет очень хорошо.

На том мы и распрощались с вампирами.

Индар решил, что в его спальне мы устроим принца и Барна: живым важнее удобства.

— Спасибо! — сказал Рэдерик, оглядывая огромную постель под тёмным балдахином, вышитым щитами от адских сил и порчи. — Я никогда не спал в такой большой кровати. И спасибо, что вы меня не отослали, мессиры. И вампиры чудесные, особенно мессир Ричард… может, мы потом ещё с ним поговорим, да? — и зевнул.

— Давай-ка ложиться, ваша светлость, — сказал Барн нежно. — А то стоя заснёшь.

— А мы с тобой можем устроиться на диванах в гостиной, Клай, — сказал Индар со смешком. — Потом ещё что-нибудь придумаем, а пока… ну, буду спать, как солдат. Своего рода приключение и новый интересный опыт… не говоря уж о том, что спать в этом теле — тоже необычный опыт.

— Доброй ночи, мессиры, — сонно сказал Рэдерик и снова зевнул.

Мы ушли в гостиную. Индар принёс и бросил на диван шерстяные пледы и пару декоративных подушек.

— Этого ведь достаточно для походного ночлега, не так ли, мессир фронтовик? — спросил он насмешливо.

— Не ожидал, что ты уступишь постель ребёнку, — сказал я.

— Не уверен, что вообще смогу заснуть сегодня, — сказал Индар. — И дело даже не в том, что это тело несколько меньше устаёт… просто странно, непривычно, нервно, тревожно… — и перешёл на привычный злой сарказм: — Я беспокоюсь, не помну ли спросонья прекрасные ресницы, которые наклеила на мою маску эта милая леди… Глена, ты сказал? Если это случится — моё несуществующее сердце будет разбито.

— Не помнёшь, — сказал я. — Во всяком случае, никто не жаловался. Ты привыкнешь, Индар.

Он сел рядом со мной и принялся разглядывать свои руки, сжимая и разжимая кулаки, ощупывая металлические пластинки, заменяющие нам ногти, и подушечки пальцев с каучуковыми накладками.

— Ты привыкнешь, — повторил я. — Даже скоро. На фронте не было времени задумываться, тогда вообще никто особенно не заморачивался. Вернулся в годное тело — о! Радость! Можно воевать дальше! Призраку среди насильственных смертей совсем худо, ты ж знаешь…

— Странно осознавать себя механическим скелетом, — сказал Индар тихо. — Непривычно… Но вообще, думаю, ты прав… лич, — и коротко рассмеялся. — Как лич личу говорю. У меня многовато времени на раздумья и рефлексии.

— Ты просто старше большинства из нас, — сказал я. — В смысле, фарфора. Тебе было лет сорок?

— Сорок три. Старый злобный дед, а?

— Гибкость разума уже не та, — сказал я якобы сочувственно.

— Кто б рассуждал о гибкости, армейская дубина, — немедленно ответил Индар в тон.

Кажется, ему чуть полегчало. А я по-прежнему ощущал, что мы в резонансе, в хорошем резонансе — и пытался это себе объяснить. Я не так уж просто схожусь с людьми. Близких друзей у меня — только Барн, ну так Барн — благой. Каким же образом и откуда вот это глубокое понимание? Ведь мизантроп, стервец, очевидно военный преступник…

Но я доверяю Индару. Это возмутительное безобразие, сбой моей обычно отменно работающей интуиции, — но я ему доверяю.

А у Карлы тоже запредельная интуиция, подумал я. И она навязала мне склочного духа.

А сам, очевидно, Господь запихал его грешную душу в этот элегантный корпус пинками — никак по-другому этот обряд не опишешь. Мы принадлежим Промыслу и Судьбе — Господь явно тоже что-то имел в виду…

«Ну, в целом-то он даже во время рейда сделал много полезного, — сказала Карла. — А главное — он много знает, хоть и страшный зануда. Но это неважно».

«Конечно, — сказал я. — Всё, кроме тебя, неважно».

Я уже хотел её поцеловать, — в тот момент я был уверен, что могу, — как вдруг меня тряхнули за плечо. И я вывалился из сна, тепла и объятий Карлы на диван в гостиной Индара.

— Ты что? — спросил я, пытаясь сообразить, что происходит.

— Вставай! — приказал Индар. — Нас атакуют.

Я вскочил быстрее, чем понял. Рядом с Индаром стоял Барн и тёр глаза. Гостиную слабо освещал зеленоватый свет из дверей кабинета, такой, будто кто-то там открыл зеркало, — но я не ощущал призыва.

— Сработала моя карта, — сказал Индар. — Чертёж. Это он светится. Я такого никогда не видел и не думал, что увижу. Предположу: над нами летающие стражи, а что-то ещё пробирается внутрь Резиденции. Покои Норфина и тёток.

— А принц где? — спросил я.

— Спит, — сказал Барн. — Кому-нить остаться бы с ним, ваш-бродь…

— А, в дым, в прах, в кишки! Который час? — я поискал глазами часы и нашёл их на каминной полке. Пятый. Конец Сумерек. Проклятье.

— Светает, — Индар отдёрнул штору.

Чудовищное ощущение. Надо бежать, но принц…

Кажется, об этом думали все.

— Вэгс! — предположил я. — Обязан нам?

— Не защита, — рыкнул Индар. — Убьют обоих.

— Берём с собой. Барн, буди принца.

Было и глупо и жестоко тащить с собой в драку сонного ребёнка. Но с нами у него были шансы, без нас — не было вообще. А что цель — принц, во всяком случае, вторая цель — принц — предельно же очевидно! Никак иначе.

Рэдерик дрых поперёк кровати. Барн погладил его по голове:

— Ваша светлость, просыпайтесь, беда.

Принц открыл совершенно осмысленные глаза, будто и не спал.

— Что?

— Вставай, — приказал я. — Идёшь с нами.

Рэдерику потребовалось несколько мгновений, чтобы натянуть штаны и башмаки. И мы отправились в покои Норфина все вместе.

Бегом.

Вот когда я проклял планировку Резиденции! Нам надо было попасть из кольцевого флигеля-стены в главный флигель, саму Резиденцию Владык, а их разделял крепостной двор, эти розы, арки и фонтан! Хорошо ещё, что Индар отлично ориентировался, провёл нас коротким путём — и мы выскочили на двор как раз напротив входа в главный флигель. Около входа несколько солдат всматривались в небеса.

У входа горел только один, и довольно тусклый, фонарь — давал слишком мало света, чтобы рассмотреть что-то вокруг, но при этом свет мешал рассмотреть что-то в небе. Но ощущение я бы ни с чем не спутал.

— Жруны? — спросил Барн.