Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 10)

И если своих прежних коллег — уже большей частью мёртвых — он сдавал не задумываясь, рассказывая, кому пришла в голову дикая мысль считать «сырьём» для оболочек демонов собственных перелесских тяжелораненых солдат или кто приказал буквально под нож пустить прифронтовые деревни, чтобы использовать на работах безотказных кадавров, которых не нужно кормить и устраивать им быт, то грязные тайны Хаэлы пока оставались её грязными тайнами.

Если верить Индару, высший свет Перелесья состоял из отборных сволочей. Либо более или менее приличные люди просто не попадали в Индарово поле зрения.

Барну от рассказов Индара становилось буквально тошно. Счастливый человек: жил в деревне, просто и небогато, зато в дружной семье, уютно и весело. Он сам мне порой рассказывал, как с братьями и другими деревенскими парнями ловили рыбу, как в урожайный год вместе с соседями собирали яблоки для эля, как длинными осенними вечерами с братьями и сестрой слушали деда, который рассказывал сказки… Война поломала им идиллию. Барн потерял родителей и деда, понятия не имел, где братья и живы ли они — и был без памяти рад, что мы ухитрились отправить его сестру с мужем и двумя малышами вглубь страны.

Жизнь его не научила опасаться людей.

И среди наших солдат Барн обжился как рыба в воде. Добрый и надёжный парень, все его любили — да я первый бы наподдал любому, кто стал бы его обижать. В итоге у него и щепотки подходящего опыта нет. И Индара он пожалел, крови ему дал, как живому пленному дал бы из фляжки отхлебнуть.

Не успел научиться ненавидеть. А может, это вообще не его… просто вот такой уж тип личности — не великого ума, но добрый и надёжный, да… И теперь слушает, как Индар кроет военных советников Хаэлы — и спал с лица.

А поезд между тем изрядно замедлил ход. Чугунка всё ещё была, видимо, загромождена и армейскими эшелонами, и санитарными составами, и поездами, которые везли в пострадавшие от войны провинции продовольствие, фураж и медикаменты. Унылый пейзаж за вагонным окном каким-то образом усугублял тоску.

И у Барна, который косился на еле ползущий мимо нас городишко, закапанный мелким дождём, выражение лица делалось как при зубной боли.

Я уже хотел остановить Индара, который был бодр, азартен и разошёлся не на шутку, но тут к нам в купе постучались сообщить, что уже обеденное время. Вэгс принял к сведению наше утреннее приключение: к нам в купе вкатили накрытый столик. А накрыли по высшему разряду, не как в трактире: фарфоровые тарелки, столовое серебро — пяток ножей и вилок, не сразу и догадаешься, чем есть.

— Что-то мне и есть-то не хочется, — хмуро сказал Барн, взглянув на всё это пижонство. — Как подумаешь, какая гнусь весь этот высший свет… и что благородные господа творят… Как ты только там жил, ваша светлость! Поесть и то не могут по-людски. На что мне три вилки, ваше благородие? В каждую руку по одной, а третью в зубы взять? Одна глупость…

Индар откровенно им любовался и веселился со страшной силой.

— Клай, ты впрямь собрался тащить это дитя дикой природы в Резиденцию Владык? О бездна! Барн, ты ж моя прелесть, непосредственный, как одуванчик, у меня слёзы на глаза наворачиваются! Мне стоило это всё вытерпеть, чтобы увидеть его в Золотой Столовой, клянусь Теми! И лица, лица уцелевших светских идиотов, которые тоже будут за этим наблюдать!

Барн взял с тарелки булочку и посмотрел на неё вопросительно. А меня сверлила мысль о яде — никак было не отделаться.

— Слушай, Индар, — не выдержал я. — Не отравили бы нашу прелесть при дворе. Ты ведь понимаешь, что тогда хана всем троим?

Индар снисходительно ухмыльнулся:

— Молодой ты ещё… ладно, слушай, пока я добрый. Ещё в глубокой древности предки, жившие при дворе, научились защищаться от ядов. Потому что аристократия с незапамятных времён травила друг дружку, как крыс, хех… Хорошо разбираешься в алхимии?

— С пятого на десятое, — сказал я.

— Неуч! — Индар махнул рукой. — Это тебе тоже надо знать! А, потом… Барн, возьми вилку. Любую, не важно — нужно только острие. В принципе годится любой заострённый металлический предмет: спица, игла… хоть зубочистка. Во времена Золотого Сокола, родоначальника, были золотые зубочистки — удобные вещицы. Не знаю, каково ковыряться ею в зубах, но проверять — хор-рошо… Теперь представь, что тарелка — это центр обычной розы в восемь лепестков. Рисуй зубцом — и всегда начинай с верхнего.

Я с удовольствием удостоверился, что простую розу Барн помнит не хуже, чем детскую охранную молитву.

— Так, — сказал Индар. — А теперь интересное: на угол каждого лепестка ставим алхимический значок «открыть». Ага, скобочку и двойной крест… стоп! Я же сказал: всегда с верхнего! Смотри: сверху вниз, слева направо — и крест-накрест, опять же слева направо… оп-с!

Мы с Барном, кажется, одинаково восхищённо пронаблюдали, как роза на миг вспыхнула — тусклые золотистые линии, еле заметные, но Даром отлично чувствовались.

— Ого! — поразился Барн. — Это яд, да⁈

Индар скорчил самодовольную мину.

— Нет! Это у тебя какой-никакой паршивенький Дар есть, роза работает. А вот яда нет. Яд даёт зеленоватый оттенок. Чем зеленее, тем более мощная отрава. Запомнили? Простенько и миленько, годится против большинства ядов… ну… есть ещё Белый Олень, да… и Молоко Сов… и ещё пяток-другой экзотических штучек… но это вряд ли, это сложно… нет, есть, конечно, знатоки, которые даже Молоко Сов воспроизведут хорошо, но кормить им твоего Барна несерьёзно. И не по чину: слишком дорогие и редкие ингредиенты. Им королей травили.

— Но ведь и экзотические можно вычислить? — спросил я.

— Можно, — Индар даже ломаться перестал. Почему-то ему всё это нравилось. — Бери вилку, Барн. Давай ещё разок — розочку… Сверху! Так. А теперь… нет, скобки не надо. Знаешь, как алхимики обозначают «взгляд в бездну»?

Барн оглянулся на меня.

— Знак «око» и две стрелки, вверх и вниз, — сказал я.

— Хм-м… ещё что-то знаешь, — ухмыльнулся Индар. — Слушайте дальше…

Он нас по-настоящему учил, причём учил хорошо — со знанием дела и спокойно. Барн не слишком разбирался в оккультной геометрии, но я видел, что и он отлично понимает и запоминает. Мы испытали четыре разных способа проверить пищу на яд, чисто геометрических, — про один Индар, кривясь, сказал, что это «роза Дольфа», — и потом Барн трескал остывший обед ложкой, отодвинув всю кучу вилок.

А я смотрел на него — и у меня отлегало от сердца.

Я был не уверен, что Индар рассказывает всё, что знал. Но на первое время и это звучало отлично. Страх, что Барна отравят, уже не грыз меня, как бешеная крыса… по крайней мере, у нас теперь больше шансов.

Когда Барн поел, мы выставили столик в вагонный коридор — и заодно прогулялись по нему, чтобы всё же проверить вагон. Но ни у кого из нас нигде не дрогнуло: поезд был перелесский, ещё мирного времени, но проверяли его наши. Я буквально почувствовал ладонью на вагонной двери жар защитной розы мессира Валора — никто, кроме него, точно не изобразил бы такую древнюю красоту. И ведь не рисуя, одними касаниями, не видя, на память — сложный чертёж, ничего не перепутав…

Раз почувствуешь этот жар — уже не забудешь. Силён старый вельможа и столько знает, что у среднего смертного от половины древних тайн башка бы треснула.

Мессиры гвардейцы, суровая охрана дипломатов, жрали прибережский эль всем гуртом в одном купе, гоготали и травили похабные анекдоты. Дисциплина, поражающая воображение… их командир, дуся со сладкими глазками и напомаженными усами, терзал гитару — налимонился с подчинёнными и словил волну. Я вспомнил, как барон Ланс назвал перелесских гвардейцев заигравшимися мальчиками на лошадках — и подумал, что характеристика как влипла.

Их гвардейцы — что-то совершенно противоположное нашим военным. Вроде им же показывали, какая тварь может напасть… нет! Им трижды фиолетово. Они не поняли. Аристократы развлекаются.

Ладно, не наше дело.

Барн заглянул в уборную — а в уборной франтик-референт нюхал порошок чёрного лотоса. И немедленно сделал вид, что это у него так… средство от насморка, что ли. Или нюхательная соль от нервов. Да ладно, чего там, все свои, — а объясняет многое.

— Хоть бы дверь запирал, ваша светлость, — заметил Барн.

Референт смерил его негодующим взглядом с головы до ног, яростно зыркнул и на меня, проскочил в коридор, изо всех сил стараясь нас не коснуться — и прогарцевал фигурным кавалерийским аллюром в купе дипломатов.

— О! — хрюкнул Барн. — Шпингаляет, как барышня на выданье!

Опять развеселил Индара.

— Повезло тебе с ординарцем, — сказал он мне, оторжавшись. — В его обществе существование кажется менее отвратительным, чем обычно.

— Да так-то жизнь не такая уж и отвратительная, — заикнулся Барн.

Индар только хмыкнул.

Мы вышли в тамбур, и я открыл вагонную дверь. В тамбур ворвался густой запах зелени и дождя. Поезд шёл немного быстрее, но всё равно не быстрее дилижанса, и по сторонам чугунки уже стоял зелёными стенами лес. Мы подъезжали к Западным Чащам.

Индар приложил ладонь к горячему следу, оставленному Валором.

— Можно было и не ходить, — сказал он. — Чисто всё. Полувампир сам чистил. А среди этих… ни единой живой души хоть с тенью, хоть с искрой. Простецы. Не доверяет Норфин одарённым, не доверяет… нюхачам больше доверяет, чем одарённым. Смешно.