Максим Чертанов – Степан Разин (страница 37)
— У Стеньки один только сын и был! — утвердительно объявил козак-зелёная-шуба.
— Он холостой был, — возразил другой козак, вероятно, помнивший старину.
— Любовниц было много.
— Можеть, от любовницы и сын был, — пояснить козак-зелёная-шуба.
— От любовницы, — может быть».
«— Небось, на какую девку кинет глазом, та и его?
— Знамо!
— Что ни есть красавиц выбирал?
— Роду не спрашивал!
— Какого так роду спрашивать?! какая ему показалась — ту и тащат к нему!., побалуется-побалуется, да и бросит её... Другую возьмёт!
— И без обиды пустит?
— Наградит!»
Пока, как видите, ничего похожего на убийство — всего лишь донжуанство. Но само по себе донжуанство малоинтересно, привлекает не статистика, а трагедия — когда одна, с одной, об одной. Разумеется, ни один писатель, занимавшийся Разиным, тему «утопления княжны» не обошёл — и почти всякий, даже если к Разину относился плохо, писал её романтическими красками. Любопытно, что у Пугачёва была весьма похожая история, но её не романтизируют. Цветаева в «Пушкине и Пугачёве» чётко объясняет почему, цитируя пушкинскую «Историю пугачёвского бунта»:
«Молодая Харлова имела несчастие привязать к себе Самозванца. Он держал её в своём лагере под Оренбургом. Она одна имела право во всякое время входить в его кибитку; по её просьбе прислал он в Озёрную приказ — похоронить тела им повешенных при взятии крепости. Она встревожила подозрения ревнивых злодеев, и Пугачёв, уступив их требованию, предал им свою наложницу. Харлова и семилетний брат её были расстреляны. Раненые, они сползлись друг с другом и обнялись. Тела их, брошенные в кусты, долго оставались в том же положении».
Собственно говоря, после этой душераздирающей цитаты ни о какой романтике применительно к Пугачёву и Харловой говорить просто невозможно. Но если кому-то что-то ещё непонятно, Цветаева комментирует:
«Пугачёв и Разин — какая разница! Над Разиным товарищи — смеются, Разина бабой — дразнят, задевая его мужскую атаманову гордость. Пугачёву товарищи — грозят, задевая в нём простой страх за жизнь. И какие разные жертвы! (Вся разница между поступком и проступком). Разин сам бросает любимую в Волгу, в дар реке — как самое любимое, подняв, значит — обняв; Пугачёв свою любимую даёт убить своей сволочи, чужими руками убивает: отводит руки. И даёт замучить не только её, но и её невинного брата, к которому, не сомневаюсь, уже привык, которого уже немножко — усыновил. В разинском случае — беда, в пугачёвском — низость. В разинском случае — слабость воина перед мнением, выливающаяся в удаль, в пугачёвском — низкое цепляние за жизнь. К Разину у нас — за его персияночку — жалость, к Пугачёву — за Харлову — содрогание и презрение. Нам в эту минуту жаль, что его четвертовали уже мёртвым. И — народ лучший судия — о Разине с его персияночкой — поют, о Пугачёве с его Харловой — молчат».
Как замечает Цветаева, Пушкин написал двух совершенно разных Пугачёвых в «Истории пугачёвского бунта» и «Капитанской дочке»: в первом тексте — документ, во втором — миф, причём миф создавался уже после документа. Но даже и в мифе, где Пугачёв — носитель мрачного обаяния, Пушкин совсем умолчать о Харловой не мог, намекнул в письме Маши Гриневу: «Он [Швабрин] обходится со мною очень жестоко и грозится, коли не одумаюсь и не соглашусь, то привезёт меня в лагерь к злодею, и с вами-де то же будет, что с Лизаветой Харловой». И никакой романтической любви и романтизированного убийства Пугачёву Пушкин приписывать не стал, потому что уже работал прежде с документами и знал и чувствовал: не было и не могло быть такого. А вот Цветаева тут как раз слукавила. Она сравнивает две несравнимые вещи: пушкинский документ о Пугачёве с мифом о Разине — песней Д. Н. Садовникова «Из-за острова на стрежень» — и, прекрасно зная историю реального Разина (она всегда очень серьёзно работала с источниками), всё же выбирает миф и на его основе творит миф собственный...
Русские официальные источники не содержат абсолютно никаких сведений об утопленной возлюбленной Разина или хоть о какой-нибудь конкретной убитой им или его товарищами по личным мотивам или в качестве жертвоприношения женщине. Только Стрейс, как мы уже упоминали, пишет о повешенной по разинскому приговору чьей-то жене. В приговоре Разину содержится длиннейший перечень убитых им или по его приказу людей, в том числе во время персидского похода, упоминаются и купцы, и горожане — только о персидской княжне ничего нет. Что удивительно, в фольклоре об утоплении княжны тоже не так много информации: этой истории нет, например, ни в собрании донских песен под редакцией А. М. Листопадова[53], ни в «Преданиях русского народа» под редакцией И. Н. Кузнецова. (Это не значит, что информации нет вообще — но о ней далее). Обычно в фольклоре любимая у Разина есть, но она не называется персидской княжной и никто её не топит:
Но атаман и не думает убивать девицу, а, напротив, нежно её утешает:
Почему-то фольклорная возлюбленная Разина сидит обычно на золоте, на «общаке», как сейчас бы сказали: любопытная деталь, демонстрирующая доверие атамана к своей подруге и почему-то не включённая Садовниковым в песню.
Есть, напротив, совершенно прозаичный фольклор на тему женщин Разина, уютный такой... Из записей Садовникова: «Стенька стал выезжать на Волгу разбивать суда и вздумал раз съездить в Саратов-город. Приехал туда и увидел у одного богатеющего купца прекрасную дочь, под названием Марья Фёдоровна, и так ему захотелось её к себе забрать в супружество. Дождался он, когда она на разгулку или на балкон выйдет. Через несколько времени выходят на балкон и выносят большой самовар; купец с купчихой садятся чай кушать, и дочь их выходит. Стенька напустил воды, раскинул кошму и подъехал к балкону; взял купеческую дочь из-за стола, посадил на кошму и с собой увёз в Жегулинские горы». Или так: «Стенька выехал на охоту и увидел первую встречу: красна девица, от роду семнадцать лет, зовут Афросиньей, а отца Егором, из богатого дома. Размыслился Степан: хотел девицу погубить. “Да что я её напрасно погублю, лучше с собой возьму, пусть мне женой она будет”. Взял её с собой; пожил несколько время, написал письмо, послал к её отцу, матери: “Дочери своей больше не ищите”. <...> Степан остался с Афросиньей жить. Прожил он год, и забрюхатела она; родился у них сын. Дал Стенька ему имя Афанасий» (тут даже имя ребёнка указано верно, только в жизни Афанасий Степанович Разин был пасынком Степана Тимофеевича).
Садовников приводит легенду, в которой фигурирует всё та же летучая кошма, но уже в Персии: «...стало ему скучно. “Дай поеду на Каспицкое море!” Расправил свою толстую кошму, сел на неё и поехал к Каспицкому морю. Ехал не больше трёх часов, приехал к столичному городу в Персии; видит: гуляет на балкону прекрасная королева Елена; вздумал: “Как я ущельем к городу проеду?” Дорога тесная. Напустил воды, подъехал и взял её с балкона, посадил на кошму и увёз на Тёплый остров».
Есть истории, где возлюбленная Разина умирает, но он к этому совершенно не причастен: «Есть ещё на Волге Настина гора. Не клад в ней схоронен, а Стенысина полюбовница; сам он в одно время жил здесь, а Настасья при нём жила. Берёг атаман Настасью пуще глаза, да не уберёг от смерти. Умерла девица. Зарыл её Стенька на бугре и закручинился: не знает, чем место заметить, чем помянуть. А с бугра всё видно: и обозы, и степи, и суда на реке. Вот видит Стенька три воза со стёклами. “Стой, опрастывай! Тащи наверх!” В степи взять больше было нечего; на Волге, как на грех, тоже не видать ничего. Высыпал на бугор кучу битого стекла, чем место и заметил, а возчикам в память отвалил не одну меру серебра да по разным дорогам их отпустил. Вот какой был Стенька! Битого стекла и сейчас там много находят»[55].
Костомаров приводит народную песню, в которой любовница Разина предательски заманила его в ловушку:
(Сама Маша, видимо, осталась цела и невредима).
Но в конце концов находятся упоминания об убийстве Разиным женщины. Одно, из записей Садовникова, об отрубленной (причём абсолютно немотивированно) голове девушки мы читали в первой главе: «Ходил я на охоту, убил птичку небольшую. Извольте посмотреть».
Об отрублении головы существует ещё одно, совсем необычное предание: из другого сборника под редакцией Садовникова — «Сказки и предания Самарского края. Сказки, легенды и предания Жигулей» (СПб., 1884):
«Из Персии привёз с собою на Волгу Разин много всякого добра: тканей золочёных и бархатных, сукон заморских, одежды всякой, оружия огнестрельного, и особенно он много привёз злата-серебра. Не хотел Степан Разин взять себе добычу — злато и серебро, а думал разделить между бедными людьми, своими товарищами. Степан Разин громко говорил: