Максим Чертанов – Степан Разин (страница 38)

— Кому нужно золото? Кто будет золотом владеть?

Но все молчали, как вдруг сын Степана Разина, здесь стоящий, сказал:

— Мне нужно золото! Я хочу золотом владеть!

Не думал Разин услышать от своего сына такие дерзкие речи. Только покосился в его сторону Разин и недолго думая взял из ножен саблю и отрубил ею голову своему сыну за эти слова его.

— Вот тебе золото! Возьми его и ступай с ним на самое дно Волги-матушки.

И приказал Степан Разин лодку с золотом затопить и погрузить на самое дно, а туда на золото положить отрубленную голову своего сына».

Расправиться с женщиной фольклорный Разин мог разными способами: так, Л. С Шептаев[56] упоминает легенду о том, как он обучался колдовству у цыганки и затем повесил её на осине. С утоплением женщины в «Песнях и сказаниях о Разине и Пугачёве» истории тоже есть:

«И задумал Стенька переправиться в отдалённую дорогу, на Балхинско чёрно море, на зелёный Сиверский остров; и думает Стенька про свою молодую жену, княгиню: “Куда ж я её возьму с собой? Неужели мне, удальцу, там жены не будет?” <...> Плыли они путину, молода его жена и сказала: “Куда ты меня завезёшь?” — “А не хошь ты со мной ехать, полетай с платка долой!” Словом, её огорошил — княгиня полетела вплоть до дна».

Тут всё смешалось — княжна, княгиня, жена... А мотив-то вполне убедительный, жизненный: надоела!

И вот наконец появляется дочь высокопоставленного иностранца, хотя и не персидского шаха (шах, султан — люди и до сих пор такие вещи путают, чего уж ждать от рассказчиков XIX века), сюжет полностью совпадает с общепринятым представлением. Из записей Якушкина:

«Облюбил эту султанскую дочку Разин, да так облюбил!., стал её наряжать, холить... сам от неё шагу прочь не отступит: так с нею и сидит!.. Казаки с первого начала один по одном, а после и круг собрали, стали толковать: что такое с атаманом случилось, пить не пьёт, сам в круг нейдёт, всё со своей полюбовницей-султанкой возится... Кликнуть атамана!.. Кликнули атамана. Стал атаман в кругу, снял шапку, на все четыре стороны, как закон велить, поклонился, да и спрашивает: “Что вам надо, атаманы?” — “А вот что нам надо: хочешь нам атаманом быть, — с нами живи; с султанкой хочешь сидеть — с султанкой сиди!.. А мы себе атамана выберемъ настоящаго... атаману под юбкой у девки сидеть не приходится!” — “Стойте, атаманы! — сказал Стенька. — Постойте маленько!..” Да и вышел сам из круга. Мало погодя, идёт Стенька Разинь опять в круг, за правую ручку ведёт султанку свою, да всю изнаряженную, всю разукрашенную, в жемчугахъ вся и золоте, а собой-то раскрасавица!.. “Хороша моя раскрасавица?” — спросил Разин. “Хороша-то хороша”, — на то ему отвечали казаки. — “Ну, теперь ты слушай, Волга-матушка!.. — говорит Разин. — Много я тебе дарил-жаловал: хлебом-солью, златом-серебром, каменьями самоцветными, а теперь от души рву, да тебе дарю”. Схватил свою султанку поперёк, да и бултых её в Волгу».

А вот и персиянка — о ней, ссылаясь на народное предание, пишет Костомаров: «Плыл Стенька по морю на своей чудесной кошме, играл в карты с казаками, и подле него сидела любовница, пленная персиянка. Вдруг сделалась ужасная буря. Товарищи говорят ему: “Это на нас море рассердилось. Брось ему полонянку”. Нечего делать. Стенька бросил её в море, и буря затихла».

Очень интересно то, что два приведённых выше сказания об утопленнице практически совпадают с рассказами Стрейса и Фабрициуса — единственными документальными источниками; это свидетельство (хотя и не явное) в пользу того, что дым был не без огня и женщину действительно убили. Не могли же народные сказители читать то, что написали в XVII веке два голландца, — разве что мы имеем дело с чьей-то грандиозной, идеально выполненной мистификацией...

Стрейс, чей рассказ о выпивке с Разиным мы уже читали, писал далее: «При нём была персидская княжна, которую он похитил вместе с её братом. Он подарил юношу господину Прозоровскому, а княжну принудил стать своей любовницей... Придя в неистовство и запьянев, он совершил следующую необдуманную жестокость и, обратившись к Волге, сказал: “Ты прекрасна, река, от тебя получил я так много золота, серебра и драгоценностей, ты отец и мать моей чести, славы, и тьфу на меня за то, что я до сих пор не принёс ничего в жертву тебе. Ну хорошо, я не хочу быть более неблагодарным!” Вслед за тем схватил он несчастную княжну одной рукой за шею, другой за ноги и бросил в реку. На ней были одежды, затканные золотом и серебром, и она была убрана жемчугом, алмазами и другими драгоценными камнями, как королева. Она была весьма красивой и приветливой девушкой, нравилась ему и во всём пришлась ему по нраву. Она тоже полюбила его из страха перед его жестокостью и чтобы забыть своё горе, а всё-таки должна была погибнуть таким ужасным и неслыханным образом от этого бешеного зверя».

В версии Фабрициуса нет персидской княжны, но суть примерно та же: он сообщает, что весной 1668 года, ещё до похода в персидские земли, на Яике: «Стенька весьма необычным способом принёс в жертву красивую и знатную татарскую деву. Год назад он полонил её и до сего дня делил с ней ложе. И вот перед своим отступлением он поднялся рано утром, нарядил бедняжку в её лучшие платья и сказал, что прошлой ночью ему было грозное явление водяного бога Ивана Гориновича, которому подвластна река Яик; тот укорял его за то, что он, Стенька, уже три года так удачлив, столько захватил добра и денег с помощью водяного бога Ивана Гориновича, а обещаний своих не сдержал. Ведь когда он впервые пришёл на своих челнах на реку Яик, он пообещал богу Гориновичу: “Буду я с твоей помощью удачлив — то и ты можешь ждать от меня лучшего из того, что я добуду”. Тут он схватил несчастную женщину и бросил её в полном наряде в реку с такими словами: “Прими это, покровитель мой Горинович, у меня нет ничего лучшего, что я мог бы принести тебе в дар или жертву, чем эта красавица”. Был у вора сын от этой женщины, его он отослал в Астрахань к митрополиту с просьбой воспитать мальчика в христианской вере и послал при этом 1000 рублей».

Обе версии тщательно проанализировал В. Н. Королев в статье «Утопил ли Стенька Разин княжну? (Из истории казачьих нравов и обычаев)»[57]:

«Согласно Стрейсу, дело было по окончании Каспийского похода разинцев, после прибытия их флотилии в Астрахань, а по Фабрициусу — ещё во время этого похода, перед отправлением казаков из Яика в море.

— Соответственно в первом случае пленница была брошена в Волгу (по контексту сообщения, либо в Астрахани, либо где-то недалеко от неё), во втором — в Яик.

— У Стрейса это персидская княжна, а у Фабрициуса — знатная татарская дева.

— В первом варианте пленница попала в руки Разина на Каспии, во втором — неизвестно где.

— По Стрейсу, её захватили совсем недавно, по Фабрициусу — за год до Каспийского похода.

— Первый автор утверждает, что пленницу взяли вместе с её братом, а второй о брате вовсе не упоминает.

— Согласно Стрейсу, Разин принудил полонянку стать его любовницей, и та полюбила его из страха (довольно странное выражение: можно ли полюбить из страха?), а у Фабрициуса не говорится ни о каком принуждении и страхе.

— Поскольку, по Стрейсу, это была недавняя пленница, у неё не могло быть от “изверга” ребёнка, почему первый автор о нём и не упоминает, тогда как второй мемуарист говорит об их общем сыне.

— В первом случае красавица была принесена в жертву реке (Волге), во втором — водяному богу Яика.

— Первый вариант рассказывает об импульсивном поступке Разина, а второй — об осознанном решении: атаман обещал жертву водяному богу задолго до утопления.

— Соответственно, по Стрейсу, у Разина не было никакого видения перед ужасным поступком, а согласно Фабрициусу — случилось явление упомянутого бога.

— В первом случае атаман был пьян, во втором случае о его опьянении не сказано ни слова, а поскольку дело происходило утром, можно предположить, что Стенька находился в трезвом состоянии.

— По контексту первого сообщения получается, что Разин бросил пленницу в воду с судна, во втором же известии нет намёка, откуда именно красавицу швырнули в реку, может быть, и с берега».

Добавим ещё, что Стрейс пишет как непосредственный очевидец (каковым он вряд ли мог быть), а Фабрициус рассказывает историю, не поясняя, откуда она ему известна. Полностью одинаковый в двух версиях только мотив — принесение женщины в жертву, правда, у Стрейса сделано это спьяну. А ведь эти два голландца в период жизни в России были прекрасно знакомы между собой. Текст Стрейса был опубликован раньше текста Фабрициуса, то есть Фабрициус историю Стрейса мог уже знать, но всё же выдвинул совершенно иную версию. Это, конечно, нисколько не доказывает, что Фабрициус ближе к истине: вероятно, он просто описал эпизод так, как ему рассказывали русские, а Стрейс — как рассказывали ему. Вопрос в том, кому из них рассказывали правдивее или кто понял лучше. (Заметим, что водяной бог Яика «Горинович» — не выдумка Фабрициуса, а неоднократно упоминаемое в русском фольклоре существо: «Яик, ты наш Яик ли, сударь Горынович Яик», «Яик ты наш, Яикушка, Яик, сын Горыныч»).

Мы уже упоминали о том, как разинские казаки, зимуя на Яике, напали на улус татарского мурзы и пленили детей и женщин; некоторые из этих женщин, вероятно, не были выкуплены и остались с казаками. Отсюда и утопление в Яике татарки. Но рассказ Стрейса по сей день намного более популярен, трудно сказать почему: возможно, он просто романтичнее, возможно, благодаря Пушкину и Садовникову, которые писали самые знаменитые песни о Разине на основе именно этой версии, возможно, потому, что жертвоприношение у Стрейса происходит как бы не всерьёз, в пьяном раздражении, а русскому читателю жестокий поступок, совершённый спьяну, кажется как-то простительнее, нежели обдуманное действие.