Максим Чертанов – Степан Разин (страница 3)

Была ли эта форма правления прогрессивна? Костомаров: «Козачество тогда возникало, когда удельная стихия падала под торжеством единодержавия; оно было противодействием старого новому... в козачестве воскресали старые полуугасшие стихии вечевой вольницы: в нём старорусский мир оканчивал свою борьбу с единодержавием... оно было не новым началом жизни, а запоздалым, отцветшим; оно было страшным настолько, чтоб задержать русский народ, сбить его на время на старую дорогу, но бессильно и бессмысленно... В нём не было созидательных начал, не было и духовных сил для отыскания удачных способов действия». «Правый» историк А. Н. Попов, составивший первый свод документов о восстании разинцев, тоже считал казачество консервативной силой; забавно, что так же думал и «левый» Плеханов.

Всегда ли старое — регресс, а новое — прогресс? Господин Великий Новгород по сравнению с Московским царством — прогресс или регресс? Нередко новое оказывается куда более отсталым, чем старое: средневековая Европа, например, по отношению к Античности во многом была регрессом, да и в XXI веке мы можем наблюдать подобное — бывает, что гораздо ближе, чем хотелось бы. Потенциально Новгородская республика была прогрессивнее, чем авторитаризм московских князей; у республиканцев и средний уровень жизни был выше. Беда, что в доиндустриальных обществах всё решает количество военной силы: Новгород был уничтожен, как и Псков, и Вятка, и множество высокоразвитых вольных городов Европы. Мы не знаем, насколько казачьи выборы были свободными и конкурентными, как часто пускали в ход атаманы «административный ресурс», — наверное, бывало по-всякому. При жизни Разина, к примеру, Донским войском чуть не 30 лет правили два человека, время от времени производя между собой «рокировочку», и ни о каких иных кандидатурах никто не заикался. Может быть, в отдельных станицах ситуация бывала другой. И всё же потенциально выборная власть выше абсолютизма.

О быте донских казаков до XVIII века мало что известно. Документальный памятник 1593 года «Роспись от Воронежа Доном-рекою от Азова, до Чёрного моря, сколько вёрст и казачьих городков и сколько по Дону всех казаков, как живут в городках» приводит данные о тридцати одном городке по Дону и его притокам — Медведице, Хопру, Донцу, а также Жеребцу; к концу XVII века их было 125. Сколько казаков было на Дону в XVI—XVII веках, тоже неизвестно — они принципиально отказывались от переписи населения, хотя каждый атаман, естественно, знал, сколько у него людей. Котошихин пишет, что во времена царя Алексея Михайловича донцов было около двадцати тысяч. (Их количество резко возросло после того, как они стали жениться, — сначала этого не полагалось).

Городки бывали для круглогодичного житья и для зимовок — «зимовейские». Места для городков выбирали вблизи охотничьих угодий, причём такие, чтобы была естественная защита, — обычно на островах или крутых берегах. Городок обносился деревянно-земляной стеной или земляным валом с пушками. Дома — курени — сперва делали из камыша, потом стали строить деревянные, а дальше пошли уже и каменные фундаменты. Улиц в нашем понимании не было. Посреди городка находились церковь (или часовня) и площадь — майдан, где собирался круг, а в остальное время велась торговля и происходили различные «тусовки». Земледелием казаки не занимались — таково было правило; в древних русских республиках, кстати, тоже. Считалось, что таким образом не будет возникать имущественное неравенство; на самом деле казаки, скорее, не хотели себя связывать. (В XVIII веке всё резко изменится и казаки весьма преуспеют в сельском хозяйстве). Это обстоятельство нередко ставило их в затруднительное положение: если почему-либо была невозможна торговля с соседними областями или Москва не присыпала жалованье.

Скотоводство, естественно, было (коневодство в основном), за городом имелись места для выпаса, но, судя по тому, как часто у казаков гибли все лошади, они и тут были невеликие мастера. Многие казаки не имели собственных лошадей. Но в разинские времена уже потихоньку начинали разводить рогатый скот. Рыбы в Дону было видимо-невидимо. «Тихий Дон»: «Над песчаным твёрдым дном стадами пасутся чернопузы; ворочается в зелёных прибрежных теремах тины сазан; белесь и сула гоняют за белой рыбой, сом роется в ракушках...» В долинах Дона и Донца водилось зверьё, росли яблони, груши, черешни, орехи. Огороды и сады у казаков были: кто сажал только лук да капусту, а кто и виноградники заводил; женщины, куда более свободные, чем москвитянские, разводили цветы. Голландец Ян Янсен Стрейс, парусный мастер, работавший в России в разинское время, писал о еде русских: «Пища их весьма простая: крупа, горох, кислая капуста, солёная рыба и ко всему прочему грубый ржаной хлеб. Приправой ко всякому блюду служит лук и чеснок, чем от них воняет за версту, что с непривычки совершенно невыносимо, но они варят из этого вкусный и превосходный суп. Они едят много рыбы и большей частью солёной, от неё на рынках стоит такой странный запах. Осетрину подают к столу у зажиточных людей почти каждый день. Знатные господа и дворяне едят помногу жареного мяса и ещё больше супов и похлёбок, хотя бы то был только рыбный отвар с хлебом, который годен лишь на то, чтобы его вылить наземь, а они едят его с толчёным чесноком»[10]. Лук и чеснок — главные овощи того, докартофельного, времени. Пекли пироги с рыбой, мясом, капустой, кашей, грибами, яйцами. Держали ли тогдашние казаки кур, уток и гусей, неизвестно, но скорее всего да: яйца нужно было есть свежими. Выращивали в огородах гречку, горох, арбузы, дыни. Собаки и кошки — непременно.

Главным занятием казаков была война: на службе у царя или по собственному желанию. Брали скот, пленных (ясырь), которых продавали за выкуп или меняли (это никак не может свидетельствовать о регрессе, ибо, увы, практикуется и поныне), продукты, оружие, ткани, ковры, дорогую утварь, драгоценности, картины, одежду: хорошо и чисто одеваться и украшать дома любили. Повседневная мужская одежда предположительно состояла из тёплого суконного зипуна на кавказский манер, широких шаровар, как у запорожцев, барашковой шапки и мягких сапожек; по праздникам одевались (кто не пропивал добычу) в шелка и меха; у женщин были роскошные шали, кожаная обувь. Судя по немногочисленным сохранившимся лубочным картинкам, многие носили серьги и брили головы, как запорожцы. Разин, насколько известно, головы не брил и серёг не носил.

Покупали железо, медь, ткани, посуду, дёготь, серу, воск, лён, инструменты, иголки, ножи; из других стран привозили всё самое новомодное — часы, зеркала, чай, кофе, безделушки. Хорошо плавали (тогда русские поголовно не умели плавать и боялись воды) и воевать предпочитали на воде, спокойно ходили на дальние расстояния в стругах — этот термин часто употребляется для обозначения любого судна тех времён, но вообще-то это широкое (4—10 метров) и длинное (20—45 метров) плоскодонное парусно-гребное судно, легко избегавшее подводных камней, оборудованное съёмной мачтой с прямым парусом, вмещавшее от 30 до 100 человек, с обшитыми камышом высокими бортами. Струги лёгкие — их часто перетаскивали волоком. Если воевать приходилось на суше, то старались нападать ночью, врасплох; если днём — ложились в каре и отстреливались, прикрывшись лошадьми; это тоже было для русских необычно и ново. Вообще перенимали всё самое передовое. Дома у богатых казаков крылись черепицей, позднее стали строиться и в два этажа, с верандами, фундаменты и крыльца были высокие.

Роман А. П. Чапыгина[11] «Разин Степан» (М., 1927; мы будем цитировать и анализировать беллетристику тоже — именно она сформировала в наших головах мифы о Разине): «Внутри хата убрана под светлицу: ковры на стенах, на полу тканые половики, большая печь с палаткой и трубой; хата не курная, как у многих, хотя в ней пахнет дымом, а глубокий жараток набит пылающими углями. Окна затянуты тонко скоблённым бычьим пузырём, свет в избе тусклый, но рамы окна можно сдвинуть на сторону — открыть на воздух». При доме могли быть летние кухни, ледники, погреба, конюшни. Степан Павлович Злобин[12], «Степан Разин» (М., 1951): «...широкий двор с вышитым полотенцем возле колодца, любимые матерью алые цветы, разместившиеся под окнами, полутёмные прохладные сенцы с двумя бочонками: в одном — пиво, в другом — холодный искристый квас. Приземистый курень с дубовыми полками по стенам, на которых вперемежку наставлена глиняная, серебряная и оловянная посуда, возле окна материнская прялка...» Историк В. Д. Сухоруков писал, что в XVII веке серебряная посуда была только у царского двора, отдельных богатых бояр и у казаков, а историк А. И. Соболевский оценивает грамотность казаков на уровне развитых европейских стран, в то время как крестьяне и даже посадские в Московском государстве были поголовно безграмотны. Военные занятия требовали умений: делать взрывчатку, закладывать её, ориентироваться по компасу; современный историк казачества Владимир Николаевич Королев отмечал, что у казаков были подзорные трубы и карты; путешественник XVII века Ги де Боплан утверждал, что почти у каждого казака в походе есть часы. Личные часы в то время — это покруче последней модели айфона в наши дни.