Максим Чертанов – Степан Разин (страница 23)

Логинов: «В такую великую удачу (разрешение жить в городе и денежное содержание. — М. Ч.) никто поверить не мог, в стане упорно говорили, что просто Будан-хан побоялся нового боя и теперь всего лишь усыпляет бдительность казаков сладкими обещаниями, а сам намерен подтянуть войска и перерезать ненадёжных союзников. Всякий, кто знает нравы Востока, согласится с таким мнением. Тем не менее на следующий день к Будан-хану отправился уже сам Разин в сопровождении войсковой старшины и людей, умеющих разбирать персидскую речь». Соблазнительно, конечно, вообразить и изобразить личное свидание Разина хоть с каким-нибудь ханом, но источники о таком не сообщают. Кстати, по словам Кемпфера, Разин свободно говорил по-персидски (и ещё на семи языках — увы, Кемпфер не называет, каких именно). Кто его знает, этого Разина, человек он способный, с нерусскими общался много, может, и выучил несколько языков.

По версии Костомарова, несчастье случилось из-за пьянства казаков (увы, многие источники признают, что этот порок за ними водился): «Казаки напали на большой запас хорошего вина, которого пить не привыкли; они так натянулись, что падали без чувств. Жители увидели это, и так как вино наверно было не куплено козаками, то и напали на Козаков. Застигнутые врасплох, удальцы бросились бежать к своим стругам; но четыреста человек из них были убиты и захвачены в плен. Самого атамана чуть было не убили; подчинённые закрыли его своими грудьми и вынесли из беды». Это все домыслы, основанные на версии Стрейса, впоследствии общавшегося с казаками в Астрахани: «В Баку они нашли много хорошего вина, которое поделили между собой и начали весело пить, отчего большая часть их, непривычных к вину, опьянела». Любопытно: что значит «непривычных к вину»? Привычных только к водке или как? Костомаров, видно, тоже задался этим вопросом, потому и написал о непривычных только к хорошему вину — но почему бы они были к нему непривычны, издавна ведя большую торговлю и бывая в разных городах, и как можно, не пьянея от водки, опьянеть от вина? В общем, всё тут неясно.

Костомаров продолжает: «В то время у них было от 5000 до 6000 человек (опять это неправдоподобное число! — М. Ч. ), способных носить оружие. Тем временем персы поспешно собрали войско и напали на пьяных и неосторожных с такой храбростью и силой, что перебили почти всех, кроме 400-500 человек, которые спаслись бегством на стругах. Стенька сам находился в крайней опасности и без сомнения попал бы живым в плен, если бы его телохранители не защитили его вовремя и не нашли бы средств и пути, чтобы скрыться». Правда, Стрейс утверждает, что сие было вовсе не в Реште, а задолго до этого, в Баку...

В любом случае пребывание полчища вооружённых казаков в Персии могло спровоцировать международный конфликт. Шарден, повторяя официальную версию персов, пишет:

«Великий князь [царь Алексей Михайлович] был рассержен оскорблением (имеется в виду стародавний конфликт, когда персы как-то не так приняли русское посольство. — М. Ч.), но в ту минуту он свою злобу скрыл, боясь столкновения с Аббасом; но, узнав в начале 1667 г., что тот умер и что власть в Персии попала в руки молодого правителя, он решил мстить. (Неясно, когда царь узнал о смерти Аббаса и когда точно случилась эта смерть; грамоты царя начала 1667 года адресованы Аббасу. — М. Ч.) Он желал, однако, избежать открытой войны, и вот почему, чтобы нанести коварный удар, как будто без своего участия он возмутил казаков, живших у Чёрного моря... Им было дано предостережение воздерживаться называть его и не признаваться, что они были в сношениях с ним, они должны были притворяться, что самостоятельно пошли на это предприятие. Вот что об этом рассказывали и чему верили при персидском дворе».

То же самое впоследствии утверждали персидский посол в России Исуфбек Юзбаши, представитель армянской торговой компании Георгий Лусиков и персидские купцы во время переговоров о возмещении убытков посольства и купцов, пострадавших в период разинщины[48].

Алексей Михайлович, или кто-то из его умных советников, похоже, предвидел такую реакцию персов, очень беспокоился, воевать с шахом не хотел. Опять-таки без указания точного времени и последовательности событий (было ли это до или после изгнания казаков из Решта) прибывший к шаху посланник Пальмар привёз царскую грамоту, где сообщалось (скорее всего, очень запоздало) о выходе Разина в море. Царь клялся в братской любви к шаху и предлагал «побивать их [казаков] везде и смертию уморяти без пощады». Переговоры с казаками — если были переговоры и если грамота пришла во время переговоров — были прерваны. Кемпфер: «В то время как они [казаки] себя так вели (то есть грабительствовали. — М. Ч.) в Шёлковой стране, их послам плохо пришлось при дворе: их выволокли с публичной аудиенции, которую шах давал в Талеар Али-Капи (название дворца. — М. Ч.) и с ними вместе ещё трёх человек, которые состояли при них и приехали с ними (переводчиков, наверное. — М. Ч.), в общем всего шесть человек. Их шеи и руки были закованы в деревянные колодки... их вывели одного за другим на майдан; двое из них были заживо брошены на растерзание собакам; остальные были прощены, но принуждены подвергнуться обрезанию и принять магометанство». Если этот эпизод и правдив, то судьба оставшихся в живых казаков неизвестна.

Если читатель ещё не совсем запутался, что было после чего и было ли вообще, вот очередная версия развития событий, принадлежащая самим казакам, впоследствии рассказывавшим в Астрахани (сводка 1670 года): «...а в шахову де область пришли они в прошлом во 176 году после Петрова дня (29 июня. — М. Ч.) и пристали у моря в гирле и хотели идти к посаду в Ряши. И кизылбашской де визирь, который был в том посаде, присылал к ним говорить, чтоб в шахову область не ходили, а хлеб и платье, что им надобно, хотели им давать. И в том де они уверились, и в аманаты дали трёх человек казаков; и тех де аманатов вязирь отослал к шаху, а шах велел их задержать в городе Ашрефе. А которые де у них были кизылбашские аманаты, и тех аманат они отпустили к кизылбашем с письмом, чтоб их казачьих аманат отдали и были б с ними в миру. И после де того за миром приходили на них многие шаховы люди, и с ними был бой, и их казаков побили и в полон поймали. (Всё как-то темно: шаховы люди «приходили за миром» и «с ними был бой»... Почему? Нет объяснения. — М. Ч.) И после де того бою ходили под город Фарабат и тот город взяли и людей побили и в полон поймали...»

Большинство изыскателей придерживаются мнения, что город «Фарабат» (Ферабад), где находились красивые дворцы и «потешный двор» шаха, казаки разрушили в отместку то ли за то, что их побили (не забудьте, что безобидное слово «побили» тогда означало «убили») в Реште, то ли за казнь послов. Но по Кемпферу — всё наоборот, казнь послов не причина, а следствие:

«Тем временем персы надеялись собрать достаточное число людей, чтобы окружить казаков. Но казаки, видя, что положительного ответа всё ещё нет, а есть только обещания, предвидя ловушку и замечая, что собирается целая армия, не стали высказывать свои претензии персам, а сами позаботились о собственной безопасности и отправились под парусами к Фарабату в Мазендеране, делая вид, будто намереваются ожидать ответа и возвращения своих послов там, потому что это было более дешёвое и более плодородное место. Жители Фарабата не имели ничего против того, чтобы принять казаков, потому что они вели себя так хорошо в Реште и, казалось, не имели никакого злого умысла, пока их послы находились при дворе. Карманы их были полны дукатов, что привлекало народ из соседних районов в надежде поживиться, так что на базаре и во всём городе было больше народа, чем обычно. Казаки, подозревая персов в предательстве из-за столь долгой задержки послов, решили упредить их, для чего избрали удобный случай в еженедельный базарный день. На базаре в городе было очень много покупателей и торговцев, а также и других людей, которые пришли, чтобы развлечься или из любопытства и в надежде на прибыль от торговли с казаками. В самый разгар ярмарки казаки напали на народ, грабили и захватывали всё, что было выставлено и разложено для продажи, избивали одних и уводили других с собой на корабли».

Вот за это, по Кемпферу, и казнили казацких послов. Странное развитие событий: сам Кемпфер пишет, что казаки «вели себя так хорошо в Реште» — зачем тогда им в Ферабаде грабёж и побоище учинять?

А у Шардена вообще никто никаких послов не казнил:

«В то время как в Испагани спорили, считать ли их [казаков] друзьями или врагами, и их депутаты возвратились, они продолжали грабить все приморские местности Персии со стороны Востока, говоря персам для их большего обмана прекрасные слова и уверяя их, что их уполномочили дать им очень выгодные условия. Для этого они покинули Саве и, направляясь всё время к самым восточным провинциям по Каспийскому морю, достигли Фарабата, столицы Мазендерана. Там они высадились под видом купцов, пришли на рынки, входили в лавки как люди, мало понимающие в торговле, но имеющие в то же время нечто для продажи и покупки; они давали золотые дукаты за пять “шаги”, что составляет 25 су на наши деньги, продавали английское сукно за четыре “абаза”, равных стольким же франкам, за “гресс” — персидский аршин. Персы за пять дней, когда это происходило, оказали казакам тысячу ласк, потому что с ними удивительно удачно можно было сводить счёты, и считали их простофилями, которых привело к ним их счастье; но на шестой день эти плуты, продолжая свои проделки до условленного ими между собою часа, чтобы не навлекать подозрений, пока их соберётся в городе достаточное количество, расходятся по разным частям города, затем берутся за оружие, убивают всех, кто им встречается, грабят все дома, и, после того как они убили более 500 человек, нагруженные добычей, возвращаются на свои корабли и, как и в первый раз, отплывают на середину моря, где их не видно с земли».