Максим Чертанов – Степан Разин (страница 22)

«Чтобы лучше скрыть свои намерения, они послали ко двору четырёх из своих как депутатов с аккредитивными грамотами, как будто бы это было посольство. Люди губернатора Шемахи их проводили в Исфахан, куда они прибыли немного времени спустя после того, как туда пришло известие об их вторжении. С ними обошлись довольно хорошо, предоставили им жилище, освободили от пошлин, как обычно поступали с другими посланниками. Они попросили аудиенции короля, но им отказали под предлогом, что по характеру их посольства они не могли претендовать на эту честь и что они казались даже врагами. Им предложили аудиенцию первого министра, на что они согласились. Тогда же они заявляли, что они депутаты от 6000 казаков (откуда это количество взялось? Была тысяча, в отряде Кривого человек 600, и даже если предположить, что там был ещё Алексей Каторжный с двумя тысячами (хотя и в эти две тысячи, как уже отмечалось, совершенно невозможно поверить), всё равно больше 3500—4000 человек никак не выходит; по нашему же убеждению, больше 1500—2000 человек у Разина не могло быть, а послы нарочно преувеличивали, чтобы казаться страшнее. — М. Ч. ), что они действительно были подданными империи московитов, но, утомлённые дурным обращением, которое они там претерпевали, они решили бежать из своей страны с детьми и жёнами и с имуществом, которое они могли увезти; после обсуждения места их убежища Персия им показалась наиболее справедливой, где лучше других обращались с подданными, вот почему они приняли решение предложить себя в неволю персидского шаха; из любви к королю они станут шахсевен, и теперь они надеются на великодушие этого великого монарха, что он выслушает их мольбы и предоставит им убежище и землю для поселения».

А. Н. Попов в «Материалах для истории возмущения Стеньки Разина» придерживается того же мнения: «Под Рящью Разин начал переговоры с персидским шахом... атаман Стенька Разин с товарищи говорили шаховым служилым людям, что они хотят быть у шаха в вечном холопстве... и послали они о том с шаховыми служилыми людьми в Испогань [Исфахан — столица], к шаху, трёх человек казаков, чтобы им шах велел дать место на реке Ленкуре, где им жить...» — а на самом деле хотели выиграть время и получить сведения о том, какие приморские города охраняются хорошо, какие — плохо.

Нам, однако, представляется, что намерения Разина были иные. Никак нельзя исключить того, что он просил о поселении абсолютно искренне. Казаки были вольными людьми, имеющими моральное право присягнуть на верность любому господину в обмен на его покровительство. В. Я. Голованов: «Если бы Стенька нашёл — как искал — землю, куда он мог бы “уйти от мира” и стать во главе своего казачества — бунта не было бы». (И сколько жизней бы сбереглось — не счесть). И до Разина, и после казакам случалось основывать в чужих землях небольшие колонии. Самый известный пример: после поражения казацкого восстания во главе с атаманом Булавиным в 1708 году часть донцов с атаманом Некрасовым ушли жить на Кубань — тогда территорию Крымского ханства (было их, по различным данным, от двух до восьми тысяч, включая женщин и детей) — и, приняв подданство Крыма, получили свободу, защиту и широкие привилегии. Да и в той же Персии живали и казаки, и русские. Но Разин? Понятно, что он не мог рассчитывать сделать из Персии казацкое государство. Но, возможно, видя, что его силы недостаточны, и не получая внятного ответа от украинцев, он решил основать своё Войско в безопасном месте и устроить там хорошую жизнь, чтобы казаки из других мест шли к нему. А мог иметь и ещё далее идущие намерения: убедить шаха на разрыв с Москвой и военный союз с собою. Во всяком случае, Кемпфер такого варианта не исключает. Мы не знаем, что именно казачьи послы говорили в Исфахане. Возможно, предлагали слишком радикальные планы — это шаха и отпугнуло.

Как отреагировали персы? Костомаров: «Вероятно, предложение Козаков приятно защекотало чванное самолюбие восточной политики, которая всегда славилась и тешилась тем, что чужие народы, заслышав о премудрости правителя, отдаются ему добровольно в рабство. Козаки взяли от рашского хана Будара заложников и сами послали трёх (по другим сведениям, пять) молодцов в Испагань предлагать подданство. Будар-хан позволил им пристать к берегу, входить в город (какой? — видимо, Решт. — М. Ч.) и давал им содержание в день — по одним известиям, сто пятьдесят рублей, по другим — двести».

Факт денежного содержания подтверждается разными источниками. Из сводки 1670 года, ссылка на сообщение из Тарков: «И послали де они, воровские казаки, о том с шаховыми служилыми людьми в Ыспогань к шаху трёх человек казаков, чтоб им шах велел дать место на реке Ленкуре, чтоб им жить. И шах де их, воровских казаков, велел призывать в Ыспогань, а места на реке Ленкуре им дать не велел, а в Ряш город к Будан-хану писал, веле воровским казакам давать корм до указу. А до шахова до указу живут они в Ряше городе, и ряшской де хан Будар-хан даёт им корм по 100-у и по 50 рублёв на день». Это по тем временам гигантские, сумасшедшие деньги — шах, конечно, богат и может прокормить лишних две — две с половиной тысячи человек, но людям свойственно преувеличивать чужие доходы. Надо думать, источники просто сочинили эти суммы. Или, может быть, столь богатое содержание получали только «послы», а не все казаки?

Дальше начинается совершеннейшая неразбериха. Источники сходятся в одном: где-то, в какое-то время, по какой-то причине и по чьей-то инициативе произошёл вооружённый конфликт между казаками и персами. Версия Кемпфера: «...при дворе этим людям не доверяли, на них смотрели как на разбойников, в чём ещё раньше убедились по опыту, и хотя не дали прямого отказа, но держали их в ожидании, медля с ответом. Казаки, потеряв терпение, отправились на своих кораблях вдоль побережья Гиляни и подошли очень близко к Решту — главному городу этой провинции, где высадили несколько человек на берег и хотели купить провизии, но наместник отказал им в очень неучтивой форме, и это так раздражило их, что они ночью бесшумно высадились на берег и, неожиданно пройдя к Решту, ограбили рынок и базар, причём некоторые были убиты в схватке».

Из сводки 1670 года: «А толмач Ивашко сказал. — Слышал де он от испоганцов да от иных иноземное. — И приходили они на Ряш и на Баку город изгоном, и в то время взяли кизилбашских людей в полон с 500 человек, и на тот полон выменивали русских людей, имали за одного кизылбашенина по 2 и по 3 и 4 человека русских. Да к ним же пристали для воровства иноземцы, скудные многие люди...» То есть получается, что казаки сразу напали на жителей Решта, однако тот же «толмач Ивашко» говорит, что им позволили жить в Реште и давали денежное содержание... Какие именно «скудные (бедные) иноземцы» (или имелось в виду «иноземцы и скудные люди») пристали к казакам — весьма любопытно, но никаких сведений об этом нет. Скорее уж приставали к казакам русские. Костомаров: «Многие освобождённые христиане вступали в ряды Козаков, и тогда козаки могли величаться, что они вовсе не разбойники, а рыцари и сражаются за веру и свободу своих братьев по вере и племени».

С. В. Логинов расставляет события более логично: сперва мир, потом война: «В Ряш-городе никто не ожидал нападения, за пол года гилянцы привыкли, что неподалёку живут русские беженцы, привыкли к виду казаков и звукам русской речи. В державе шаха Аббаса немало народов, и на всякого чужака не надивуешься, особенно если живёт он смирно и исполняет шахскую службу. А тут вдруг в одно мгновение привеченные властями русичи обратились в убийц и хищников. Тысячное войско обрушилось на город, который обещалось беречь. Грабили всех без разбора, лишь бы было что грабить. Не щадили ни мечетей, ни медресе, ни гаремов знатных горожан». (Конкретно о разрушении мечетей сведений нет, а о гаремах речь ещё впереди).

Иная версия: персы напали первыми, казаки были побеждены и уже после этого попросились в подданство. Сводка 1670 года ссылается на сентябрьское донесение в Москву от Ивана Прозоровского, который в свою очередь ссылается на своих горожан, а те — на приезжих: «А от шемахинских де жильцов слышели те астараханцы, что те воровские казаки приехали под шахов же город Ряш и стали стругами у берега. И ряшской хан выслал против их шаховых служилых людей з боем, и те де шаховы люди их, воровских казаков, побили с 400 человек. А атаман де Стенька Разин со товарыщи говорили шаховым служилым людем, что они хотят быть у шаха в вечном холопстве, и они б с ними не бились». Тоже как-то нелогично выходит: вряд ли разинцы после убийства четырёхсот своих людей захотели и осмелились о чём-то шаха просить.

По Кемпферу тоже получается, что сперва был бой, потом — мир: после разграбления Решта казаки «вернулись снова на свои корабли, изрядно запасшись продовольствием, за которое незадолго до этого предлагали деньги, и, таким образом, почувствовали себя увереннее. Наместник, не будучи в состоянии оказать противодействие, а тем более прогнать их и опасаясь могущих последовать ещё более крупных опустошений, скрыл своё негодование их действиями и позволил им получать в дальнейшем провизию за деньги. Они со своей стороны извиняли своё поведение крайней нуждой и отказом им в самом необходимом. Затем они вели себя тихо и, наконец, дали наместнику заложников в качестве гарантии своего хорошего поведения. Они послали к шаху четырёх послов, чтобы принести извинения за свои действия, к чему их побудил наместник; они повторили свою первую просьбу о земле для поселения на побережье Каспийского моря с самыми решительными заверениями в своей честной службе и верности. Шах повелел хорошо принять [послов], оставить их на свободе и послать одного из них обратно с добрым напутствием, внушив им некоторые надежды и отдав приказ правителю Решта обеспечить их всем необходимым». Как было на самом деле — уже никто не разберёт. Что казаки привезли из персидского похода тьму-тьмущую дорогих вещей (ковры, шелка, шерсть, медную и серебряную чеканку, золотые украшения с драгоценными камнями, опийный мак) — это абсолютно достоверный факт. Но взяли ли они что-то из этих богатств в Реште или нет — сие неведомо.