Максим Черный – Инженер из будущего (страница 37)

Максим улыбнулся.

— Работаем дальше.

— Работай, — Петров протянул ему бумагу. — Держи копию. И знай: если эта ТЭЦ заработает, ты герой. Если нет — я тебя не знаю.

— Заработает, — уверенно сказал Максим. — Обязательно заработает.

Он вышел из кабинета с лёгким сердцем. Теперь у завода будет будущее. У города будет будущее. И танки, которые они сделают, поедут на фронт не от свечи, а от настоящей электрической энергии.

Вечером он рассказал Наталье. Она слушала, широко раскрыв глаза.

— Ты что, электростанцию придумал? — спросила она. — Целую?

— Целую, — улыбнулся он. — Чтобы тепло и светло было. И вам, и заводу.

— Господи, — она перекрестилась. — Ты у меня прям колдун. Всё можешь.

— Не всё, — он обнял её. — Но стараюсь.

Ванятка, игравший на полу с машинками, поднял голову.

— Пап, а у нас теперь всегда будет светло?

— Всегда, сынок. И тепло.

— Ура! — закричал мальчик. — Тогда я буду ночью играть!

— Ночью надо спать, — строго сказала Наталья. — А светло будет днём.

— И ночью можно чуть-чуть, — добавил Максим, подмигнув.

Они рассмеялись. А за окнами гудела стройка, стучали топоры, гудели лебёдки. Город рос, завод рос, и где-то в чертежах, в кабинетах, в умах инженеров рождалась новая энергия — энергия будущего. Энергия победы.

Глава 17

Выбор пути

Январь в Красноярске стоял лютый. Морозы под сорок сковали город, заводам приходилось туго — пар в котельных держали на пределе, трубы обрастали толстым слоем инея, люди кутались в тулупы и валенки. Но работа не останавливалась ни на минуту.

Максим сидел в своём закутке и смотрел на чертежи Т-34, разложенные на столе. Работа продвигалась, но в голове крутилась одна и та же мысль, которую он никак не мог отогнать: почему именно Т-34? Почему не попытаться создать что-то более современное, например, Т-80 или даже «Армату»? Ответ был прост, как всё гениальное: потому что страна к этому не готова.

Он встал, подошёл к окну, за которым в морозной дымке виднелись трубы завода и бараки рабочего посёлка. В его времени, в двадцать первом веке, танки были напичканы электроникой, тепловизорами, системами активной защиты, сложнейшими двигателями и трансмиссиями. Здесь не было ничего этого. Здесь не было даже приличных подшипников, не говоря уже о микропроцессорах. Здесь страна только-только вставала с колен после разрухи, осваивала производство простейших станков, училась варить качественную броню.

— Нельзя прыгнуть выше головы, — сказал он вслух.

— Что? — переспросил Воронцов, заглянувший в конторку.

— Да так, мысли вслух. Заходи, Николай.

Воронцов вошел, прикрыл за собой дверь, чтобы не впускать холод из цеха.

— Я насчёт башни хотел посоветоваться. У нас по чертежам толщина лба — пятьдесят два миллиметра, но если литьё, может быть неравномерность. Может, увеличить до шестидесяти?

Максим покачал головой.

— Не надо. Пятьдесят два — оптимум. Если сделаем шестьдесят, танк станет тяжелее, а двигатель пока сырой. Перегрузим ходовую — получим вечные поломки.

— А пробивать будут?

— Будут, — честно ответил Максим. — Но позже. К сорок первому немецкие пушки возьмут и такую броню. Но к тому времени мы должны сделать следующую модификацию. А пока — баланс. Защита, подвижность, огневая мощь. Всё должно быть в равновесии.

Воронцов задумался, потом кивнул.

— Понимаю. Ладно, работаем дальше.

Он ушёл, а Максим снова вернулся к своим мыслям. Т-80, который появится в восьмидесятых, требовал газотурбинного двигателя, сложной гидропневматической подвески, управляемого вооружения. Всё это было невозможно в тридцатых. «Армата» с её необитаемой башней и цифровым управлением — вообще из другой галактики.

А Т-34 был гениален своей простотой. Он создавался для страны, где тракторист должен был стать танкистом, где ремонтировать машину предполагалось в поле, кувалдой и ломом, где заводы могли выпускать тысячи таких танков, потому что технология была отработана до предела.

И главное — он был нужен уже сейчас. Война приближалась неумолимо. До 22 июня 1941 года оставалось меньше пяти с половиной лет. За это время нужно было не только спроектировать танк, но и запустить его в серию, обучить экипажи, создать ремонтную базу, накопить резервы. Каждый год промедления стоил бы тысяч жизней.

Максим знал историю. Знал, что Т-34 появился только в 1940 году, что первые месяцы войны были катастрофой, что немцы дошли до Москвы. Если он сможет сдвинуть сроки хотя бы на год, если Т-34 пойдёт в серию в 1939-м, а не в 1940-м — это тысячи спасённых танкистов, сотни отбитых атак, десятки городов, которые не будут сданы врагу.

— Значит, Т-34, — сказал он себе. — И никаких фантазий.

В конце января в Красноярск прибыла делегация из Москвы. Поезд привёз не только специалистов-энергетиков, но и почти две тысячи рабочих — строителей, монтажников, бетонщиков. Все они должны были возводить ТЭЦ, проект которой Максим передал начальству.

Петров вызвал его к себе утром, когда поезд уже подходил к станции.

— Егоров, собирайся. Поедем встречать. Там не только рабочие, там комиссия из Наркомата. Будут смотреть твои чертежи, задавать вопросы. Ты у нас главный автор, тебе и отвечать.

Максим внутренне напрягся, но виду не подал.

— Поехали.

На вокзале было многолюдно. Платформа завалена ящиками, тюками, чемоданами. Люди в телогрейках и ватниках выгружались из теплушек, строились в колонны, перекликались. Выделялась группа в хороших пальто и шапках — инженеры и начальники из Москвы.

— Товарищ Петров? — к ним подошёл высокий мужчина с усами, в кожаном пальто. — Главный инженер проекта ТЭЦ, Смирнов. А это, надо полагать, автор эскизов?

Он протянул руку Максиму.

— Егоров, — представился тот.

— Наслышан, наслышан. — Смирнов оглядел его с любопытством. — Молодой, а такие вещи выдаёте. Мы в Москве ваши чертежи изучали. Скажу честно, удивили. Кто вас учил?

— Книжки, — улыбнулся Максим. — И практика.

— Книжки, — хмыкнул Смирнов. — Ладно, потом поговорим. Сейчас надо людей разместить, технику разгрузить. Завтра ждём вас на совещание. Подробно всё обсудим.

Размещение двух тысяч человек стало настоящей эпопеей. В городе не хватало жилья, бараки были переполнены. Пришлось ставить палатки, приспосабливать склады, уплотнять и без того тесные общежития. Максим помогал, чем мог — координировал, договаривался, находил выходы из безвыходных положений.

— Ты как цемент, — сказал ему Громов, глядя на его метания. — Всё скрепляешь.

— Работа такая, — отмахнулся Максим.

Через три дня бараки для новых рабочих были готовы. Конечно, не санаторий — нары в три яруса, печки-буржуйки, общий рукомойник во дворе, — но люди не жаловались. Строить ТЭЦ, участвовать в великой стройке — это было почётно, это было делом жизни.

На совещании в конторе собрались все: Петров, Смирнов с московскими инженерами, Максим, прорабы, начальники служб. Смирнов развернул на столе большой лист — детальный проект ТЭЦ, разработанный в Москве на основе эскизов Максима.

— Смотрите, — говорил он, водя указкой. — Главный корпус, котельная на шесть котлов, турбинный зал на четыре турбины. Первая очередь — два котла и одна турбина, запуск в конце тридцать восьмого. Вторая очередь — к сороковому году. Общая мощность — сто двадцать мегаватт. Этого хватит и на завод, и на город.

Максим слушал, сравнивал со своими эскизами. Москвичи доработали проект качественно, учли местные условия, добавили резервы. Он согласно кивал.

— Вопросы есть? — спросил Смирнов.

— Есть, — поднял руку Максим. — Уголь. Откуда будем брать?

— Из Кузбасса, — ответил Смирнов. — Договорённость есть. Построят ветку, подведут прямо к станции.

— Вода? Охлаждение?

— Из Енисея. Насосная станция, водоводы, градирни. Всё в проекте.

— Золошлакоудаление?

— Предусмотрено. Будем вывозить в отвалы, потом использовать для стройматериалов.

Вопросы сыпались один за другим. Максим спрашивал, москвичи отвечали. Видно было, что они профессионалы, знают своё дело. К концу совещания стало ясно: ТЭЦ будет построена. И построена качественно.

— Ну что, Егоров, — сказал Смирнов, когда все разошлись. — Доволен?