Максим Безликий – Эхо Преисподней (страница 11)

Сара, видя его мучительные страдания, сделала шаг вперед, словно пытаясь ему помочь, словно инстинкт толкнул ее к нему.

– Тебе больно? – спросила она, ее голос был полон сочувствия и понимания, а слезы катились по ее щекам. – Что с тобой происходит? Что за проклятие терзает тебя?

Иерихон отпрянул назад, словно от огня, словно ужаснулся ее доброте, не в силах поверить в то, что она говорит, не в силах поверить в ее сострадание. Неужели она не боялась его, разве она не видела, во что он превратился, разве она не чувствовала его темную сущность? Неужели она видела в нем не только монстра, но и человека, пленника ужасной тьмы? Он не понимал ее сострадания, но чувствовал, что оно согревает его измученную душу, словно луч света в темном, холодном царстве, словно глоток чистой воды в пустыне.

– Не подходи… – прохрипел он, его голос звучал теперь сильнее, чем раньше, но все равно был полон боли и отчаяния. – Я… я могу тебе навредить, я могу убить тебя.

Сара покачала головой, словно отрицая его слова, ее глаза были полны слез, но в них не было страха, лишь сочувствие, понимание и какое-то странное, необъяснимое доверие.

– Нет, – сказала она. – Я не боюсь тебя, я не верю, что ты способен на зло. Я вижу, что ты страдаешь, что ты не хочешь этого делать, что ты борешься с собой. Я чувствую твою боль, я чувствую твое отчаяние. Я верю в тебя.

Эти слова, словно бальзам на рану, коснулись его измученного сердца, словно нежное прикосновение, и он почувствовал, что он больше не одинок в своей борьбе, что есть кто-то, кто его понимает, кто видит в нем не только монстра, но и страдающего человека, кто разделяет его боль, его страх. Но в то же время он чувствовал, как проклятие вновь набирает свою зловещую силу, как тьма вновь начинает окутывать его, как его воля слабеет, как он вновь становится марионеткой тьмы.

Он сделал нерешительный шаг вперед, его глаза горели зловещим желтым огнем, а когти на его руках вновь заискрились в бледном, призрачном лунном свете, напоминая о его звериной сущности. Он знал, что он должен был убить ее, что проклятие неумолимо требует ее жертвы, что он не может ей сопротивляться, что он обречен на вечные муки.

Сара, увидев это, сделала вдох, закрыла глаза, словно готовясь к смерти, но не отвернулась, не убежала, словно приняла свою судьбу. Она стояла на месте, словно ожидая своей участи, словно принимая неизбежное, но в ее глазах не было ненависти, лишь принятие, смирение, и даже какое-то странное, непостижимое прощение, словно она готова была пожертвовать своей жизнью, чтобы помочь ему.

И в этот момент, когда он уже был готов нанести смертельный, последний удар, воспоминание о своей матери, о ее добром лице, о ее ласковых глазах, о ее нежных руках, вновь пронзило его разум, словно яркая вспышка света, разгоняющая тьму. Он увидел ее лицо, такое доброе, светлое и ласковое, услышал ее голос, полный любви, нежности и заботы, и почувствовал, как его сердце вновь наполняется нестерпимой болью, горьким отчаянием и жгучей виной. Он вспомнил ее слова, ее наставления, ее мечты, и он понял, что он не должен сдаваться, что он должен бороться до конца, что он должен найти в себе силы противостоять проклятию, что он должен спасти Сару.

– Неееееееет! – закричал он, его крик был полон невыносимой боли, жгучей муки, отчаяния, он вложил в него всю свою силу, всю свою волю, всю свою человечность. – Я не хочу… я не хочу тебя убивать! Я не хочу причинять тебе боль!

Он отпрянул назад, словно от огня, и упал на колени, не в силах больше сдерживать бурю чувств, которые рвали его на части, словно невидимые демоны. Он был словно раненый, измученный зверь, мечущийся в агонии, раздираемый на части двумя противоположными, могущественными силами, словно его душа разрывалась надвое. Проклятие тянуло его к убийству, к тьме, а его человечность, его надежда, тянула его к спасению, к свету, и в этой жестокой, беспощадной борьбе он был обречен на вечные страдания.

Сара, открыв глаза, увидела его мучительные страдания и вновь сделала шаг вперед, словно готовая ему помочь, словно ангел, пришедший на помощь пленнику тьмы. Она протянула к нему свою нежную, дрожащую руку, словно предлагая ему спасение, словно предлагая ему свою любовь, свое сострадание, свою надежду. И в этот момент, между тьмой и светом, между проклятием и надеждой, между страхом и состраданием, между смертью и жизнью, произошла решающая битва, которая могла изменить все, которая могла решить его судьбу.

Лес, словно завороженный свидетель, замер, прислушиваясь к каждому шороху, каждой капле росы, словно затаив дыхание, наблюдая за происходящим с какой-то странной, почти мистической тревогой. Ветер на мгновение стих, перестал метаться между деревьями, словно устав от своего вечного странствия, и даже луна, казалось, стала светить ярче, ее бледный свет, словно прожектор, желая увидеть, чем закончится эта странная, непредсказуемая, почти сверхъестественная сцена, разворачивающаяся на лесной тропе. Иерихон, упав на колени, тяжело дышал, словно измученный, загнанный зверь, его грудь вздымалась и опускалась, его тело содрогалось от мучительной, изнурительной борьбы, которая происходила внутри него. Он чувствовал, как проклятие на мгновение отступает, словно давая ему передышку, словно предоставляя ему крошечный шанс на спасение перед новым, еще более жестоким, еще более беспощадным натиском, словно ураган затихал перед тем, как обрушиться на него с новой силой. Он понимал, что он не победил, что он лишь на миг одержал верх над тьмой, что он всего лишь оттянул неизбежное, но он также чувствовал, что он больше не одинок, что рядом с ним есть тот, кто видит в нем человека, кто видит в нем добро, кто готов ему помочь, кто готов его спасти. И это чувство, словно крошечный, дрожащий огонек, согревало его измученную душу, давая ему силы продолжать борьбу, давая ему веру в то, что он не окончательно потерян.

Сара, протянув к нему свою нежную, дрожащую руку, смотрела на него с глубоким состраданием и искренней тревогой, ее глаза были полны слез, но в них не было ни малейшего намека на страх, лишь непоколебимая вера в его человечность, в его доброту, в его способность противостоять тьме. Она видела его боль, его мучительные страдания, его глубокое отчаяние, и ее сердце, словно хрупкий сосуд, разрывалось от жалости к этому несчастному пленнику тьмы, к этому измученному человеку, попавшему в ужасную ловушку. Она не понимала всей глубины его проклятия, не понимала, почему он стал таким, почему он был обречен на эти ужасные муки, но она чувствовала, что он не чудовище, что в нем еще осталось что-то доброе, что-то человечное, что-то светлое, что ждет своего освобождения, и это чувство заставляло ее оставаться рядом с ним, не смотря на весь ужас и на всю опасность, не смотря на то, что он мог причинить ей боль.

– Что… что мне делать? – прошептал Иерихон, его голос звучал хрипло, надтреснуто и глухо, словно он с трудом выговаривал слова, словно его горло сдавливали невидимые цепи. – Я… я не могу это контролировать… Я… я не хочу больше причинять боль… Я устал от этой борьбы.

Сара, услышав его слова, полные отчаяния, опустилась рядом с ним на колени, не отпуская его дрожащей руки, словно боялась, что он исчезнет, словно боялась, что он растает во тьме. Она нежно сжала его ладонь, словно пытаясь передать ему частицу своей силы, частицу своей веры, частицу своей надежды, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь.

– Я… я не знаю, – ответила она, ее голос звучал мягко, ласково и успокаивающе, как колыбельная песня, словно шелест листвы под дуновением легкого ветра. – Но я знаю, что ты не один, что ты не брошен, что ты не потерян. Я буду рядом с тобой, столько, сколько потребуется времени, столько, сколько ты захочешь. Мы вместе справимся с этим, я верю в нас.

Иерихон поднял на нее свои измученные, наполненные болью глаза, и в его зрачках, впервые за долгое время, промелькнула крошечная, еле заметная искра надежды, словно луч света в темном, холодном царстве, искра, которая давала ему силы жить дальше. Он не мог поверить в то, что она говорит, в то, что она готова остаться с ним, не смотря на всю смертельную опасность, не смотря на то, что он мог причинить ей вред, не смотря на то, что он был проклят. Он был глубоко тронут ее добротой, ее состраданием, ее непоколебимой верой, и его измученное сердце наполнилось чувством благодарности, которое он не мог выразить словами, он просто не знал, как выразить ту бурю чувств, которая бушевала в его груди.

– Но я… я опасен… – прохрипел он, его голос дрожал от страха, от отчаяния, от глубокого стыда, от того, что он боялся, что он может навредить ей, что он может причинить ей боль, от того, что он не хотел причинять ей страдания. – Я… я могу убить тебя… я не хочу этого.

Сара покачала головой, ее глаза были полны решимости, полны непоколебимой уверенности, в них не было ни малейшего сомнения, ни малейшего колебания.

– Я не боюсь тебя, Иерихон, – сказала она, ее голос звучал твердо и уверенно, как голос ангела, защищающего своего подопечного. – Я знаю, что ты не хочешь этого делать, что ты борешься с тьмой, которая поселилась в твоей душе. Я верю в тебя, я верю в твою силу, я верю в то, что ты победишь это страшное проклятие, что ты сможешь вернуть себе свою человечность.