Максим Байтович – Протокол предела (страница 2)

— Твой новый должник, — мужчина улыбнулся. Улыбка была правильной. Искусственной. Как у голограммы из автомата. — Потому что теперь за твою голову дают 10 000 флэймов. А я... я хочу научиться чувствовать страх. Говорят, он очень дорогой на бирже.

Из темноты тоннеля донесся новый звук. Капала вода. Или кто-то плакал. В этой дыре трудно было отличить.

— Добро пожаловать в подполье, — Зиг протянул руку. — Тут мы не продаем любовь. Мы ее... ну, типа, прячем. Пока не найдут.

Кей не пожала руку. Но и не убежала.

Потому что за ее спиной, сквозь решетку люка, прорвался последний крик из автомата:

— ВНИМАНИЕ! ЗАФИКСИРОВАНА НЕЛЕГАЛЬНАЯ ЭМОЦИЯ! ТИП: «НАДЕЖДА». КАТЕГОРИЯ: ЗАПРЕЩЕНА. ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ — ОХОТА!

Кей посмотрела на диск в своей руке. Тот горел. Серебряным. Теплым. Тем, чего не бывает в «Мясной петле».

Она только что украла у корпораций не просто эмоции. Она украла надежду.

И теперь за ней охотился весь город.

— Зиг, — сказала Кей. — У тебя есть что выпить?

— Только дистиллированная тоска.

— Пойдет.

Глава 2. Дистиллированная тоска

1.

Подземелье пахло старыми снами.

Кей не знала, как еще описать эту вонь — смесь озона, ржавой воды и чего-то сладковатого, что чип интерпретировал как чужую тоску по дому. В коллекторе под «Мясной петлей» было темно, но не для нее. Ее самопальный чип давно научился переводить эмоциональные следы в тепловую карту. Стены светились фиолетовым — здесь плакали. Пол зеленел — здесь блевали от страха. А потолок пульсировал красным — здесь кто-то умер насильственной смертью, и его последняя ярость въелась в бетон.

— Не смотри на стены, — сказал Зиг, шагая впереди. Его идеальные ботинки не касались воды. Какая-то левитационная херня на дешевых магнитных подушках. — Они говорят.

— Стены не говорят, — Кей перехватила диск поудобнее. «Пустая монета» нагрелась, как живая. — Это галлюцинации от перегрузки чипа.

— Ага. — Зиг остановился у старой решетки. — И поэтому ты сейчас слышишь голос своей матери, хотя она умерла шесть лет назад?

Кей замерла.

Где-то в глубине тоннеля, за тремя поворотами, кто-то звал ее по имени. Тоненько. Протяжно.

— Ке-ей... Ке-ей, дочка, иди сюда...

— Это не она.

— Это коллектор, — кивнул Зиг. — Он записывает всё. Каждый крик, каждый стон, каждое «я тебя люблю», сказанное перед тем, как перерезать горло. И проигрывает по ночам. Добро пожаловать в подполье, Кей.

Он толкнул решетку. Та открылась с мокрым чмоканьем, и за ней оказалась... комната.

Настоящая комната. С ковром. С лампой. С обоями в цветочек.

— Что это? — Кей моргнула.

— Мое убежище, — Зиг шагнул внутрь, скинул мокрое пальто (оно зашипело, высыхая на вешалке), и жестом пригласил входить. — Удивлена? Ожидала трубы, грязь и крыс?

— Ожидала, что ты будешь жить... ну... как нормальный беглец.

— Кей, я был собственностью корпорации BioDyne тринадцать лет. Я спал на койке, которую делил с двумя другими экспериментами. Ел пасту, которую синтезировали из моей же мочи. — Зиг подошел к маленькому холодильнику, достал две банки. На одной было написано «Тоска, дистиллированная, 0.5 л, 15 флэймов». На второй — «Спокойствие, заменитель, без вкуса». — Теперь я хочу ковер. И обои. И лампу, которая пахнет пылью, когда нагревается. Это мой бунт.

Он протянул Кей банку со спокойствием.

— Не пью заменители, — отрезала она.

— Тогда тоску. Но предупреждаю: после нее хочется позвонить бывшим. Даже если бывших не было.

Кей взяла тоску. Открыла. Вдохнула. Запах был как мокрая листва и старые фотографии.

— За что пьем? — спросила она.

— За экономический коллапс, который ты устроила двадцать минут назад. — Зиг поднял свою банку. — И за то, что мои акции в эмо-банке только что рухнули на сорок процентов. Я стал беднее на тысячу флэймов. Спасибо.

Они чокнулись. Кей сделала глоток.

Тоска ударила в горло, как горячая смола. Она не была неприятной. Скорее... родной. Как будто Кей всю жизнь ждала, когда кто-то упакует это чувство в банку и скажет: «Пей, это нормально — быть несчастной».

— Где Линь? — спросил Зиг, садясь на ковер.

— Кто?

— Третий в нашей команде. Или ты думала, я просто так выглядывал из люка? Мне сказали: «В полночь у автомата будет девушка с диском. Встреть».

— Кто сказал?

— Линь. — Зиг сделал глоток тоски. — Она видит ложь. Не чувствует, а именно видит. Как цвет. Ты врешь — у тебя над головой желтое облако. Корпорация врет — небо становится серым. Очень полезный навык, когда торгуешь эмоциями на черном рынке.

Кей хотела спросить, видит ли Линь ложь в ней, но не успела.

Стена с обоями в цветочек раздвинулась.

И вошла девушка.

2.

Линь была маленькой. Почти карлицей. Лет девятнадцати, с короткими пегими волосами и глазами, которые смотрели сквозь тебя, а не на тебя. На ней была старая армейская куртка с десятками карманов, и из каждого торчал провод. Никаких чипов. Кей прищурилась, проверила — точно. Ни одного импланта. Голое мясо.

— Ты шумишь, — сказала Линь, закрывая за собой стену. — Я слышала ваш тост за три квартала. У меня слух без фильтров.

— Извини, — Кей не ожидала, что извинится. Но голос сам выскочил.

— Не извиняйся. Покажи диск.

Кей сжала пальцы. «Пустая монета» пульсировала теплом, как второе сердце.

— Сначала скажи, кто ты.

— Я та, кто знает, что ты украла не просто эмоции. — Линь подошла ближе. Глаза ее стали белыми — без радужки, без зрачка. — Ты украла память о том, что чувства могут быть бесплатными. И теперь каждый, кто разбил ампулу на той улице, вспомнит, каково это — радоваться без причины. Грустить без подписки. Любить без контракта.

— Это плохо? — Кей не поняла.

— Это революция. — Линь улыбнулась. Улыбка у нее была кривая, с щербинкой между зубов. — А революции плохи для бизнеса. Корпорации уже объявили охоту. Не на тебя. На диск. Им плевать, сколько Кей умрет. Им важно, чтобы «Пустая монета» не размножила надежду.

Зиг допил тоску, поморщился (первая эмоция за вечер, которую Кей от него увидела), и сказал:

— Линь, ближе к делу. Сколько нам заплатят?

— За диск? — Линь взяла монету из рук Кей. Та не сопротивлялась. Почему-то не хотелось. — На черном рынке — тридцать тысяч флэймов. Это больше, чем ты заработала за всю жизнь, Кей. На эти деньги можно вылечить сестру. Купить новое лицо. Сбежать в нейтральную зону и никогда не чувствовать чужой боли.

— А если не продавать? — спросила Кей тихо.

— Если не продавать — мы попытаемся активировать монету. Скопировать надежду бесконечно. Разослать каждому чипу в городе. — Линь посмотрела на Кей. Белые глаза моргнули, стали обычными — карими, усталыми. — Но для активации нужно три человека. И каждый должен отдать свою самую сильную эмоцию. Навсегда.

Тишина в комнате стала плотной, как вода.

— Я отдам свой гнев, — сказала Кей первой.

— Я отдам... — Зиг замялся. — У меня нет эмоций. Я пустой.

— У тебя есть отчаяние, — возразила Линь. — Ты носишь его под левой ключицей. Маленькое, черное, размером с монету. Оно осталось от той ночи, когда ты убил своего брата по приказу корпорации.