Максим Байтович – Абаддон (страница 4)

Третьих было видно издалека — по заточке. «Костоломы»: обвешанные свежим лутом, молчаливые, они группами уходили из ворот и возвращались меньше половиной. Эти не ждали. Эти считали уровни.

— Таверна, — объявил Гвоздь.

Это была его третья фраза за день, и обе предыдущие были короче.

∗ ∗ ∗

Таверна называлась «Пёс и Ворон». Марк остановился у вывески — жестяной, с облупленным вороном на ней — и сказал птице на своём плече:

— Смотри-ка, — сказал он птице. — Однофамильцы.

Ворон издал «крак» — со значением — и показал на вывеску клювом, очень по-хозяйски.

Внутри было прокурено, шумно и почти безопасно. За длинными столами сидели игроки вперемешку с местными, и граница была видна без всякой подсветки: игроки были в стартовом сером и с глазами людей, ищущих, за что уцепиться. Местные были в цветном и с глазами людей, которые уже всё потеряли один раз и потому спокойнее.

У очага, на расчёсанном до бархата лежаке, дремал пёс — угольно-чёрный, размером с добрую скамью, со стариковской седой мордой. Игроки, проходя мимо, гладили его — все, автоматически, как гладят в темноте дверной косяк. Пёс вздыхал, как дед на завалинке, и хвост его стучал по полу в такт таверне.

— Уголь! — крикнул хозяин — громоздкий, рыжий Одо, с полотенцем через плечо. — Не кормить с рук! Он на диете!

— Чем кормить, если голода нет? — спросила Ольга.

— Глазом кормят, мадам, — сказал Одо. — Глазом. Пробовали не кормить глазом — обижается.

За соседним столом вспыхнул спор — точнее, назревал, как гроза, и Марк увидел всё в развитии.

Двое: сухой, быстрый, с усиками — и гора с лицом, добрым от природы и злым от компании. Перед ними, вжав голову в плечи, стояла девчонка лет девятнадцати в ученической робе, с жезлом, обмотанным синей изолентой прямо поверх рукояти. На стол перед ней был положен меч — простой, со светящейся синей кромкой, первый магический предмет человека, который его честно заработал.

— …а я говорю, — сухой говорил негромко и приятно, и от этой приятности хотелось вымыть уши, — тебе, зайка, не нужен меч. Ты чародейка. Ты его за копейки с собой тащишь, милая, продай, пока не отняли. Барс, объясни девушке.

Гора — Барс — ободряюще хрустнула пальцами. Весь стол дёрнулся. У девчонки задрожали губы, но меч она накрыла ладонью.

— Э, — сказал второй — Кабан, и было непонятно, кто из них кто, потому что каждый подходил под оба имени. — Ты чо, богаче меня?

Марк выдохнул. За прошедший день он один раз был героем, один раз — беглецом и дважды — идиотом в погоне за хомяком, и сейчас очень не хотел становиться трупом. Но встал. Драться в безопасной зоне было нельзя — и это знание делало смелость дешёвой.

— Ребята, привет, — сказал он, подходя. — Тестерское дежурство, могу на две минуты?

— Чего? — Барс нахмурился.

— Проверка механики. Смотрите: вы в безопасной зоне. Урон по игрокам — ноль, я только что на себе проверил, когда меня толкнули у входа, спасибо, кстати, лежачий камень. Трогать её бесполезно. Но у вас же не цель трогать, у вас цель — сделать так, чтобы она сама отдала меч от страха. А теперь нюанс: — Марк понизил голос, конфиденциально. — Стыд. Его в безопасной зоне никто не отключал. Он проходит. Сквозь броню.

Пауза была тёплая и вязкая.

— Ты чо, умник… — начал Кабан.

— Отставить.

Это сказала она — женщина у стойки, которую Марк до сих пор не выделял из мебели. Высокая, спокойная, в начальной броне крестоносца; за спиной — ростовой щит, из-за которого она была похожа на дверь, снятую с петель и пришедшую разбираться. Она не повысила голос. Она его даже не поменяла — просто сказал так, что в словах не осталось воздуха для спора.

— Девочка заработала вещь. Уходитесь? — Она посмотрела на Барса. Потом на Кабана. По очереди, неторопливо, как бухгалтер, сверяющий счёт. — В городе стража на такие дела смотрит косо. За городом, я слышала, уже есть желающие составить вам компанию на тракте. Вечереет.

Кабан открыл рот, посмотрел на щит, на Одо, который уже пересчитывал бутылки с очень выразительным лицом, на весь стол — и сел.

Барс подобрал меч, положил перед девчонкой и сказал, неожиданно мирно:

— Синий зря прокачала, зайка. Возьми жезл получше. — И обоим: — Пойдём, Кабан.

Они ушли. Девчонка выдохнула так, что чуть не погасла свеча.

— Спасибо… вы его знаете?

— В первый раз вижу, — честно сказал Марк. — Но я тестер. Я читаю боссов.

— Валькирия, — представилась «дверь», без руки и без улыбки, но как-то так, что это прозвучало теплее любого рукопожатия. — Кира. А это? — она покосилась на девчонку.

— Пуговка, — сказала девчонка. — То есть Лиза. То есть… Пуговка.

— Пуговка, — согласилась Кира. — Пойдём есть глазами.

∗ ∗ ∗

Дэн нашёлся сам — в самом тёмном углу, за столом, накрытым для шестерых.

Трое из шестерых были скелетами.

Сидели чинно, костяшки на столе, морды в вечных ухмылках. На одном была надета салфетка, завязанная сзади милым бантиком. При них — хозяин: мужчина лет тридцати пяти, с лицом человека, который видел твою смерть и уже прикинул, чем тебя закрыть; некромантская роба сидела на нём, как спецодежда.

— Не трогайте Толяна, — сказал он вместо приветствия. — Ему идёт.

— Дэн, — сказал Марк. Они уже столкнулись за вечер у доски объявлений, где Дэн набирал в данж «трёх неистеричных». — Это Ольга, Гвоздь, Кира и Пуговка. Это Дэн. Он врач.

— Был, — сказал Дэн. — Скоряк. Двенадцать лет. Отсюда некромантия и профессиональный юмор, не пугайтесь. Коньяк?

— Он в игре бьёт по-настоящему, — с чувством сказала Ольга.

— Проверено, — сказал Дэн и налил себе. — Итак. Собрание ячейки общества. Я всё записал.

Он развернул салфетку. На салфетке списком, врачебным, плотным почерком:

ПРАВИЛА НОВОГО МИРА (установлено эмпирически, кровь не моя)

1. Выйти нельзя. Кнопки нет. Джиттера нет. Ноль реакции на жалобы.

2. Боль — 25%. Проверял днём. Крапива. Но систему ранений никто не отключил — анатомию тоже.

3. Смерть — одна. Доказано (не мной). Тело → пепел. Сообщение в общий чат: «покинул игру».

4. Есть не надо. Спать — надо: каждые ~20 часов, иначе «Туман» (дебафф на реакцию, −20%).

5. Город — безопасная зона. Снаружи — нет. Уже есть первые «палачи»: убрал игрока — получил метку и красное имя. Стража меченых не любит.

6. Местные… не читают скрипты. Я проверял. Это хуже всего.

— Шестой пункт, — сказал Дэн, постучав пальцем, — лично мне нравится меньше всего. Я три часа добывал информацию у кузнеца Берты. Она чинит мечи, матерится и помнит свою жизнь. Либо это лучший ИИ в истории, либо… — он не закончил, махнул коньяком. — Не сегодня.

— А сегодня, — сказала Кира, — архив.

∗ ∗ ∗

Архивариус Эльдрик оказался крошечным стариком в ратуше, среди стеллажей, которые стонали от свитков. Он говорил тихо, вечно извиняясь, и единственное, что в нём было громкого, — глаза: серые, ясные, совсем не стариковские.

— Побудьте хоть секунду, — сказал он вместо приветствия, всплеснув руками. — У меня новости! У меня всегда новости, на то и архив, но эти — худшие за двести лет, так что попрошу слушать меня, не перебивая, чем вы, пришлые, заниматься мастерицы… мастера. Итак.

Он задёрнул штору. За шторой было окно на слюдяном стекле — и в глубине стекла, под пепельным небом, висел календарь: каменный круг с девятью лунками, и в восьми лунках лежали тёмные камни, а девятая пустела.

— Пепельная Луна, — сказал Эльдрик. — Она встаёт раз в двести четырнадцать лет. Ночь, когда небо не отражается в реке. В такую ночь тоньше всё: стены, швы, обещания. Наш собор… — он посмотрел вверх, туда, где над крышами проступал чёрный гребень Собора Пепла, — стоит на шве. Между нашим слоем и Нижними Пределами. Раньше шов был прошит девятью печатями-колоколами, и держал их тот, кто легла в основание собора сам. Погребальный Король. Айзек Мрачный. Первый король Ровенхолма, последний страж шва.

— А теперь? — тихо спросила Кира.

— А теперь, — Эльдрик поправил очки, и стёкла слепо брызнули светом, — в ночь, когда вы, пришлые, вошли в мир, колокола замолчали. Все девять. Разом. А девять ночей до того мир скрипел, как плохо прикрытая дверь, — я слышал, я считал, я архивариус, я всё считаю. Король проснулся — или его разбудили, и второе мне нравится сильно меньше первого. Печати гаснут. К Пепельной Луне шов разойдётся на ширину улицы, и то, что дышит снизу, будет дышать нам в лицо.

Он выдержал паузу — идеальную, отработанную, как у лектора, который делает её последние двести лет.

— Впрочем, зачем я вам всё это рассказываю, — сказал он вдруг устало, и на секунду глаза его стали очень прозрачными, будто смотрели не на них, а сквозь, в самое дно мира. — Вы же всё равно туда пойдёте. Вы, пришлые, всегда ходите вниз. Он и рассчитывает на это.

— Кто — «он»? — спросил Марк.

— Побудьте хоть секунду, — сказал Эльдрик и отвернулся к стеллажу. — У меня новости.