Максим Арх – Первый БПЛА Второй Мировой - 2 (страница 7)

Я удивлённо посмотрел на него.

– Ты в этом специалист? Делал когда-нибудь что-то подобное?

– Нет, но...

– Вот и я – нет! А значит, нехрен и лезть туда, куда не надо, – покачал я головой. Но младший лейтенант всё ещё пытался анализировать свою мысль, и я решил развеять эту идею окончательно. – Говорю тебе: выкинь из головы. Не сапёры мы. А значит, закончиться подобные эксперименты могут очень плохо для нас. – После чего привёл железный аргумент: – Мы не можем рисковать объектом!

Кудрявцев оторвал свой взгляд от мин и, посмотрев на меня удивлённо, произнёс:

– А мы не будем извлекать внутри бункера, сделаем это в лесу. И даже если произойдёт взрыв, ни одно из помещений не пострадает.

– Зато пострадает кто-то из нас! А мы и этого не имеем права делать. Подумай сам, что будет, если один из нас погибнет. Что будет с убежищем? Что будет с женщинами и ребёнком? Кто о них позаботится?

– Так кто-то же из нас будет жив, – попытался парировать напарник.

Но меня он не убедил.

– И что этот один будет делать? – спросил я и, не дав тому ответить, продолжил задавать неудобные вопросы: – Как этот выживший будет грузовики немецкие потрошить? Одной рукой беспилотником рулить, другой рукой из автомата стрелять, а третьей ящики вскрывать? Мы не осьминоги, и такое нам неподвластно! Так что с выбыванием одного из нас эффективность операций сразу же уменьшится в разы! Да и опасно будет одному в рейд выходить. Или, – тут я усмехнулся, – мы Галину Ивановну в диверсанты записывать будем. А может быть, Анюту или вообще Ванечку?

– Ты ещё про Шарика забыл, – вздохнул разведчик, а потом и согласился. – Ты прав – сапёров мы собой подменять не будем. – Он аккуратно вскрыл ещё один ящик, в котором тоже оказались большие мины, и проскрежетал: – Эх, жаль, что меня на радиста учили в пешке, а не по диверсиям.

Мне же этого было совершенно не жаль. Сама идея открывать мину или снаряд казалась мне попросту безумной. И пусть даже в ней не было детонатора и тому подобного взрывателя, тем не менее сама мысль об этом непроизвольно бросала в дрожь.

Пока я следил за обстановкой вокруг, Сергей вскрыл большую часть ящиков и сообщил, что необходимых нам гранат нет. В кузове, кроме мин, оказались ящики с патронами и несколько ящиков с новенькими пистолет-пулемётами MP-40.

После недолгого совещания занялись погрузкой выбранных образцов на телеги.

Два ящика маленьких мин, ящик с детонаторами для них, ящик с десятью MP-40 и ящик с патронами. Это было всё, что мы могли позволить себе увезти.

Как управились, Сергей собрался было сесть за руль, но я его остановил:

– Слушай, у меня появилась идея. А может, давай эти ящики с большими минами спрячем где-нибудь. Вдруг пригодятся.

– Каким образом? Ты же не хочешь их пилить?!

– Не хочу, но я вот тут подумал, что вдруг мы с партизанами контакт найдём. И у них может быть тот, кто разбирается в сапёрном деле. Тогда-то они нам и пригодятся.

– Гм, – задумчиво произнёс Кудрявцев, а потом, чуть помедлив, согласился. – Давай. Разгрузить боезапас недолго, а пока я буду грузовик отгонять, ты их замаскируешь.

Так и решили сделать. Неподалёку нашли подходящий овраг и выгрузили двадцать четыре ящика, в каждом из которых было по две мины, а также два ящика с детонаторами для них.

Сергей уехал, сказав, что вернётся не ранее чем часа через два, потому что намеревался увезти грузовик куда подальше, а я поднял беспилотник и проверил связь по рации.

Как только мой напарник бросил машину у болота в семи километрах от места, где я находился, я, подтвердив направление, посадил дрон и, взяв в руки лопату, принялся за дело.

Каждые пять-семь минут я поднимал БПЛА, осматривал обстановку, корректировал движение товарища и вновь возвращался к работе. Земля в овраге оказалась мягкой, и копать было не так сложно, тем более что глубину я делал всего на два штыка.

Через три часа блужданий по лесу вернулся Кудрявцев, помог мне спрятать последние ящики. Мы как могли замаскировали место схрона прошлогодней листвой и, взяв тачки, выдвинулись на базу.

Вернулись домой только в десять вечера. Грязные, уставшие, но в общем-то довольные. Результаты операции, конечно, оказались скромными, и ещё предстояло проверить, будут ли срабатывать мины при сбросе, но всё же это хоть что-то, и с этим можно было работать.

Мины уложили в одной части входного коридора, а детонаторы – в другой.

Женщины встретили нас с явной долей радости и облегчения, как и мальчуган.

– Товарищи красные командиры, а где вы были? Я по вам скучал, – подбежал он к нам, когда мы вошли на объект. – Вы на войне были?

– Нет. Что ты, – отмахнулся я. – Просто по лесу гуляли.

– А почему грязные?

– Потому что дождик там собирается. К вечеру роса выпала. Да к тому же болота рядом. Вот и испачкались.

– Нельзя пачкаться! – погрозил он пальцем и, вероятно, вспомнив, что ему говорит на этот счёт мать, добавил: – На вас мыла не напасёшься.

Мы засмеялись и, пообещав, что больше не будем, направились приводить себя в порядок.

Сидя в столовой за накрытым столом, в общих чертах рассказали семейству об операции, разумеется, не вдаваясь в подробности. Да, собственно, никто об этих подробностях и не спрашивал. Галина Ивановна и Аня и так всё понимали, а мальчишке, с аппетитом уплетающему одной рукой котлеты с макаронами, а другой играющему в фигурки «Лего», что я нашёл в одной из тумбочек, было не до разговоров взрослых.

Заметив, что женщины, хоть и пытаясь скрыть, налегают на еду, поинтересовался:

– А вы-то не обедали, что ль?

Галина Ивановна культурно кашлянула и произнесла:

– Мы вас ждали, – а потом, чуть засмущавшись, добавила: – По печенью вот из этой вазочки съели, и всё.

– Да вы что? – нахмурил брови я. – Так нельзя. Мало ли где мы и сколько будем бродить – обед для бойца всегда должен быть по расписанию. – И обратился за поддержкой к товарищу: – Правильно я говорю, товарищ младший лейтенант?

– Так и есть! – поддержал меня Сергей и добавил: – Тем более у вас маленький ребёнок. Зачем его мучить?

– Нам просто было неудобно, – негромко пояснила Аня, опустив глаза.

– Глупости! – отрезал я и повторил: – Глупости! В лесу с нами всё что угодно может случиться. Мы можем вообще через пару дней только вернуться. Так вы что ж, всё это время голодать будете? – Семейство молчало, и я перешёл к решительным действиям, повысив тон. – А всё это потому, что мой приказ не выполнен!

– Какой? – подняла глаза Галина Ивановна.

– А тот, в котором говорилось о расписании употребления пищи! Завтрак! Обед! Для ребёнка и женщин – полдник! И ужин!

– Так это, всё ж готово, – вскочила она и убежала на склад, откуда почти сразу же вернулась с исписанными ручкой листами в руках. – Вот, мы уже часть ревизии произвели и на неделю даже расписание составили, как вы и сказали: завтрак, обед и ужин. Вот.

– Отлично! – смягчился якобы разгневанный я, играя то в злого, то в доброго «полицейского». – Добавьте, как я и сказал, ещё полдник для женщин и детей. – И, видя, что она начала крутить головой в поисках карандаша или пишущей ручки, добавил: – Но не сейчас, а после приёма пищи.

Глянул на листы, что передала мне женщина, и, отметив недостаточно разборчивый почерк, уточнил:

– Анна говорила, что вы учительницей в школе работали?

– Да, по русскому языку и литературе.

– Понятно, – кивнул я, отмечая, что у учителей и медработников почерк сравним с шифровкой, которую может понять только человек из их сферы.

«Нужно будет её на компьютере научить печатать, а тут чёрт ногу сломит. Пока расшифруешь, что написано, не один месяц пройдёт», – вздохнул я, но говорить вслух об этом не стал, а, пробежав те строчки, что сумел прочитать, кивнул:

– Спасибо! Хорошая работа, но расписание приёма пищи и меню на каждый день лучше писать на отдельном листе и вывешивать, скажем… – Я огляделся и добавил: – Например, на дверь. – После чего улыбнулся. – Тогда все будут знать, что их ждёт вкусненького, и уж точно не пропустят время принятия пищи.

Отдавая столь, казалось бы, странный и не совсем необходимый приказ, я преследовал две цели: хотел, чтобы все жители нашего убежища считали себя деталями одного слаженного механизма, и очень хотел, чтобы всё и все были подчинены дисциплине. В нашей ситуации не должно быть расхлябанности. Каждому из нас необходима твёрдая опора – незыблемый ориентир. Если бы наша база находилась на поверхности, то этим ориентиром служили бы смена дня и ночи, восход и закат солнца, в конце концов – ветер, дождь и звёздное небо над головой. Мы же всего этого фактически были лишены. Тут, в полутьме, которая связана с экономией электричества, у нас не имелось точки той самой необходимой опоры. И поэтому опорой этой должно стать чёткое расписание. Все и каждый должны чётко знать и быть уверены, что в восемь утра у нас завтрак. Что в двенадцать дня будет обед. А в семь вечера обязательно настанет время ужина.

Ещё раз поблагодарил женщин за работу и за вкусную пищу, после чего поинтересовался:

– Так кто чем сейчас собирается заниматься?

Все переглянулись и уставились на меня.

– Кажется, у тебя есть предложение? – спросила Аня.

– Есть, – кивнул я и спросил: – Если есть желание, можно опять организовать просмотр фильма.

– Отличная идея!

– Ура, мультфильмы! – обрадовался мальчишка, оторвавшись от игры.