Макс Вальвор – Нулевой счётчик (страница 5)

Бегство кончилось. Начиналась охота. И Адам, только что раскрывший свою величайшую уязвимость, теперь должен был научиться использовать её как оружие.

Решение Варна висело в воздухе промзоны, как приговор. Адам смотрел, как детектив нервным движением проводит рукой по лицу, а потом его пальцы автоматически лезут в пустой карман плаща. Старая привычка искала утешения, которого не было.

— Чёрт, — хрипло выругался Варн. — Кончились ещё в участке.

Он огляделся, и его взгляд зацепился за закопчённую будку на краю рынка «Грош», над которой висел самодельный знак: «Табак. Стимулы. Тишина». Будка торговала всем, что помогало забыться.

— Подожди тут, — бросил он Адаму и направился к ней.

Адам наблюдал, как Варн что-то коротко говорит продавцу, человеку с лицом, на котором время оставило одни только морщины страха. Детектив протянул руку, поднёс запястье с хронометром к грязному считывателю на прилавке. Раздался тихий, жалобный писк — списание. Продавец суетливо протянул смятую пачку «Дыхания Хаоса». Варн взял её, разминая в пальцах дешёвый целлофан, и его плечи на мгновение опустились — не от облегчения, а от поражения. Он вернулся, вытряхнул сигарету, чиркнул спичкой и закурил, сделав первую затяжку с закрытыми глазами, будто принимая горькое лекарство. Потом посмотрел на Адама сквозь струйку едкого дыма, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на вину.

— Я... пытаюсь бросить, — сказал он, и это прозвучало глупо, неубедительно, как оправдание перед самим собой. — Просто... сейчас нужно. Чтобы думать. А эта дрянь... она не даёт врать самому себе.

Адам просто кивнул. Он видел, как цифры над головой Варна, всё такие же огромные и стабильные (8 лет, 4 месяца...), на секунду слегка дрогнули — не от страха, а от этого внутреннего разлома, от маленькой, оплаченной временем слабости, которую детектив ненавидел в себе больше всего. Эта деталь делала Варна вдруг ужасно человечным.

— Рынок «Грош» в двух кварталах, — сказал Варн уже другим, собранным голосом, отведя взгляд. — Там всегда есть кто-то на грани. И всегда есть те, кого «Эон» уже «отметил». Мы найдём нашего подопытного. Ты смотришь. Я действую.

Они шли молча, но это было другое молчание. Адам чувствовал, как с каждым шагом его внутренняя тревога кристаллизуется в нечто твёрдое. Он был сканером. Варн — оператором. И где-то внутри, под слоем ужаса, рождалось странное понимание: этот циничный, сломленный человек, покупающий утешение за секунды своей долгой жизни, — его единственный шанс.

Они вошли в гущу рынка «Грош». Это была не ярмарка, а вскрытая, гниющая вена города. Воздух гудел не от оживлённой торговли, а от нервного, отчаянного шипения десятков голосов, пытавшихся выменять жалкие минуты на жалкий хлам. На разостланных кусках брезента и картона лежало позавчерашнее будущее: краденые компоненты хронометров, потёртые до дыр «гаранты удачи», флаконы с мутной жидкостью, обещавшей «замедление времени», и груды личных вещей — часы, кольца, детские игрушки — последнее, что осталось от тех, кто распылился, не успев всё потратить. Каждый продавец был ходячим некрологом самому себе.

Адам остановился, оглушённый визуальным шумом. Над каждой головой плясали, мигали, таяли цифры. Море секунд, часов, жалких дней. Большинство — в красной зоне, меньше суток. Это был ад, и его жители знали об этом, но делали вид, что торгуются за нормальность.

— Ищем не того, у кого мало, — пробормотал он, больше для себя. Голос Варна отозвался рядом, приглушённый:

— Ищем того, у кого оно... сломано.

Адам кивнул и начал сканировать. Его взгляд, отточенный годами паранойи, скользил по лицам, выхватывая не выражения, а аномалии в потоке чисел. Вот торговец с трясущимися руками — у него 45 минут, и они сгорают с каждой его истеричной рекламой. Вот старуха, неподвижная, как идол, — у неё целых три недели, и они почти замерли, будто жизнь сама затаила дыхание.

И тогда он его увидел.

Мужчина. Лет пятидесяти. Стоял в стороне от основного потока, у лотка со сломанными оптическими сенсорами, которые сверкали, как мёртвые глаза. На нём был поношенный, но чистый плащ цвета хаки. Он не смотрел на товар. Он смотрел в никуда. И над его головой...

Цифры были. 3 дня, 04:12:18. Но они не двигались. Секундная доля застыла на отметке :18. Не просто медленно — абсолютно статично. И вокруг этой статичной картинки вилось едва уловимое, мерцающее поле — как помехи на экране. Это было неестественно. Мёртво. Именно так, как должно выглядеть «зависшее» время.

— Вон он, — выдохнул Адам, едва шевеля губами. — У лотка с сенсорами. Плащ. Его время... оно не идёт. Оно зависло. Три с небольшим дня.

Варн, не глядя напрямую, скользнул взглядом в указанном направлении. Его лицо осталось каменным.

— Принято. Твоя задача — следить за цифрами. Любое изменение. Кивни. Моя задача — создать легчайший стресс. Триггер. Если система, которая держит его на паузе, жива, то она отреагирует.

Адам хотел возразить, спросить «а если убьём невинного?», но Варн уже отходил, растворяясь в толпе, двигаясь не к цели, а по широкой дуге.

Детектив преобразился. Его осанка ссутулилась, походка стала шаркающей, в руках он зажал какую-то железяку, найденную на земле, как будто дорогой трофей. Он подошёл к соседнему лотку, где продавец — молодой парень с лихорадочным блеском в глазах и цифрами в 2 часа над головой — торговал какими-то сомнительными чипами. Варн начал что-то агрессивно выспрашивать, его голос, натужный и гнусавый, быстро пошёл на повышение. Он тыкал пальцем в груду хлама, его тон становился всё более придирчивым, задиристым. Он был идеальным пьяным занудой, ищущим ссоры.

Конфликт назревал стремительно. Продавец, и без того на взводе от своего тающего времени, завопил в ответ. Голоса слились в яростную, бессмысленную перепалку.

Мужчина в плаще медленно повернул голову. Его взгляд, тусклый и отсутствующий, скользнул по ссорящимся. Цифры над ним не дрогнули. 3 дня, 04:12:18.

И тогда Варн, с театральным негодованием отступая, «случайно» задел плечом угол лотка с сенсорами. Дешёвые линзы звякнули, посыпались на брезент.

Парень-продавец взревел. Его и без того расшатанные нервы лопнули. Он рванулся не на Варна, который ловко отскочил в сторону, сделав вид, что поскользнулся, а на ближайшего — на мужчину в плаще, который теперь казался сообщником или просто удобной мишенью для выплеска ярости.

— Ты что, кретин, слепой?! — заорал он, толкая того ладонью в грудь.

Толчок был не сильным. Оскорбительным, унизительным, но не травмирующим.

Мужчина в плаще отшатнулся. Его глаза, до этого пустые, округлились от внезапного шока, от хлынувшей обиды. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, протестовать.

Адам видел.

Застывшие цифры над его головой мигнули. Один единственный раз. Яркой, болезненной вспышкой, как перегоревшая лампочка.

И сменились.

00:00:00.

Адам кивнул. Одним резким, судорожным движением подбородка.

Мужчина не успел издать ни звука. Его лицо, искажённое гримасой полного, абсолютного недоумения, замерло. Он посмотрел на свою грудь, там, где его толкнули, потом на перекошенное яростью лицо продавца. Он попытался вдохнуть — и не смог. В его глазах не было боли. Был только немой, вселенский вопрос, на который не было и не будет ответа. Потом его тело, ещё секунду назад бывшее плотной, живой массой, начало терять форму. Оно не упало. Оно рассыпалось. Тихо, почти изящно. Серый, тонкий пепел осел на ткань плаща, на грязный асфальт вокруг его стоп, смешался с вечной пылью «Гроша».

На рынке наступила тишина. На секунду. Её тут же разорвали отрывистые выкрики, ахнувший кто-то, звук торопливых, отступающих шагов. Смерть здесь была обыденностью, но такая — мгновенная, без видимой физической причины, походя, от пустяка — вселяла суеверный, леденящий ужас. Люди отворачивались, отползали, стараясь не смотреть на маленькую, уже развеваемую ветром кучку праха.

Варн был уже рядом. Его рука, сильная и цепкая, схватила Адама выше локтя.

— Обнулилось? Сразу? — его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения. От него пахло дымом «Дыхания Хаоса» и холодным потом.

— Сразу, — выдавил Адам. Горло пересохло. — Не было отсчёта. Просто щелчок. И ноль.

— Значит, отсчёт кончился три дня назад, — пробормотал Варн, отпуская его. Он провёл ладонью по лицу, смахивая несуществующую грязь. На его лбу, в морщинах, блестела влага. — Когда он получил свой «бонус». Они поставили жизнь на паузу. А любой стресс, любой толчок — дистанционный сигнал на спуск.

Он посмотрел туда, где только что стоял человек. Не на пепел, а сквозь него, в самую суть открывшейся бездны. В его глазах не было и тени торжества. Было тяжёлое, невыносимо ясное понимание. Чудовищная гипотеза подтвердилась. Они только что стали свидетелями и соучастниками управляемого, технологического убийства. Банк «Эон» не просто воровал время. Он выдавал отсрочки и сам назначал час расплаты.

— Шаткий альянс, говоришь? — Варн повернулся к Адаму. Его лицо снова стало маской из гранита и стали, но в глубине глаз, там, где раньше горел огонь одержимости, теперь пылало нечто иное — холодная, безжалостная, окончательная целеустремлённость. — Кончился. Теперь у нас партнёрство. Ты — мой детектор аномалий. Я — твой оператор. Мы идём против целой системы, которая ставит будильники на смерть. — Он тронул Адама за плечо, уже не хватая, а направляя. — И у нас, впервые за всю её историю, есть уникальное преимущество. Мы можем эти будильники видеть.