Макс Вальвор – Нулевой счётчик (страница 7)

Молчание, последовавшее за его словами, было гуще бетона купола. Варн медленно, очень медленно поднёс сигарету ко рту, затянулся. Дым выходил у него из ноздрей тонкими, целенаправленными струйками. Он сжал кулак — проекция погасла. Синий свет в его глазах потух.

— Дистанционный спусковой крючок, — повторил он наконец, без интонации. — Управляемое убийство. Массовое. По контракту, который жертва сама подписала, даже не зная об этом. — Он швырнул окурок на пол, раздавил его каблуком с таким усилием, что хруст разнёсся эхом. — Хорошо. Тогда старый вопрос «как» решён. Остаётся вопрос «зачем».

Он повернулся к Адаму, и в его глазах горел уже не просто азарт охотника. Горел холодный, ясный огонь человека, который наконец-то разглядел истинные контуры чудовища.

— Зачем «Эону», крупнейшему банку времени, выдавать время и тут же его отбирать? Какая в этом прибыль?

Его голос дрогнул на последнем слове. Он отвернулся, его взгляд метнулся в пустоту купола, будто ища там ответа. Адам понял, о ком он думает. О седьмой отметке в его импланте, которую он не стал показывать. О Лене.

— Чтобы её найти, — сказал Варн, уже овладев собой, — нам нужно «откуда». Где слабое звено. Где та первая трещина. — Он снова активировал проекцию, увеличил масштаб. В стороне, в спальном районе на севере, появилась старая, серая отметка: «САЙЛАС ИВОЛД. ТЭК-7. ПЕРВЫЙ. МЕСЯЦ.»

— Он первый. В моей цепочке. Первый, кого я не смог списать как несчастный случай. — Варн выключил проекцию. — У него остались люди. Родные. Которые, возможно, видели то, чего не должны были. Или почувствовали то, о чём боялись говорить.

— Идём к ним? — спросил Адам.

— Идём, — Варн кивнул, закуривая новую сигарету. — Завтра утром. Пока «санитары» составляют отчёты по сегодняшним «инцидентам». — Он посмотрел на Адама сквозь дым. — А ты… твоя задача прежняя. Смотри. На всех, кого увидишь. Особенно… если над кем-то из них висит тот же мертвый отсчёт. Особенно если они уже на крючке. Родственники жертв — их любимая мишень для «утешительных бонусов».

Адам понял. Они шли не просто за свидетельствами. Они шли на разведку в тыл врага. И его дар был их единственным детектором мин.

Тишина под куполом сгустилась, стала осязаемой. Один день — от пепла Тэлли до пепла на рынке — сжал время, превратил расследование в погоню. И теперь эта погоня вела их не вперёд, а назад — к самому началу.

— Спокойной ночи не будет, — сказал Варн просто. — Но завтра будет ответ. Или нас не станет. Ложись. Через пять часов — выдвигаемся.

Он погасил сигарету, завернулся в плащ и прислонился к стене, закрыв глаза. Но Адам видел — цифры над его головой, те самые восемь лет, не дрогнули. Они горели ровным, холодным светом человека, который поставил на кон всё.

Адам лёг на холодный бетонный пол, глядя в потолок, где в дырах купола мерцали редкие, настоящие звёзды. Он думал о границе между внутренним миром Варна и внешним миром, который они должны были завтра штурмовать. Думал о том, что они с детективом были теперь двумя частями одного механизма. И только вместе они могли сложить паззл, который «Эон» так старательно разбивал на осколки и прятал в прахе.

ГЛАВА 7: ДОЧЕРНИЙ ИНТЕРФЕЙС

Утро в Нижнем городе не наступало — оно просачивалось. Сначала как тусклое, свинцовое просветление в слоях вечного смога, потом как звук — нарастающий гул моторов, лязг поднимающихся ставней, сливающиеся в один сплошной рокот голоса миллионов, начинающих новый цикл списания. Воздух, ещё не успевший прогреться, нёс в себе холодок ночи, смешанный с обещанием дневного зноя и вони.

Варн и Адам выскользнули из «Ориона» в этот переходный час, когда ночные тени ещё цеплялись за подворотни, а дневная суета уже катилась по широким проспектам. Они не пошли прямо к цели. Варн свернул в сеть узких, пахнущих мочой и жареным жиром переулков, ведущих к блошиному рынку «Журавль». Здесь, среди лотков с краденым железом и контрафактными стимуляторами, царила своя, лихорадочная жизнь.

— Жди, — бросил Варн Адаму и растворился в толпе.

Адам остался стоять у стены, заваленной разбитыми голографическими рамками. Он наблюдал. Над головами торговцев, над завсегдатаями, выменивавшими последние минуты на дозу дешёвого покоя, плясали цифры. Часы, минуты. Редкие — дни. Цифры дергались, ускорялись от азарта торга, замирали в моменты подозрительного затишья. Это был визуальный гул, белый шум обреченности, к которому он уже почти привык. Его собственное запястье под браслетом оставалось слепым пятном — дырой в этом всеобщем хоре отсчётов.

Через десять минут Варн вернулся. В руке у него был невзрачный кожаный портфель средних лет, потёртый на углах, но целый. Из-под молнии виднелся уголок планшета в корпусе корпоративного серого цвета с едва заметным, стёршимся логотипом «Эона» — не нового, а образца пятилетней давности. Идеально для легенды о заштатном аудиторе.

— У «Крота», — пояснил Варн, не глядя на Адама, запихивая портфель под мышку. — Должен мне. Любит подзаработать на «утерянном» имуществе с закрытых складов. Этот — как раз из партии списанного офисного барахла «Эона». Легенду держит.

Они вышли из рыночного шума на относительно тихую улицу, ведущую к трамвайной остановке. Варн, шагая, на ходу проверял содержимое портфеля: планшет, пара кабелей, блокнот с водяными знаками «Эона», несколько печатных бланков с угрожающе официальными заголовками. Всё пахло пылью и формалином.

— Твоя роль — техник по логированию, — сказал он, не поднимая головы. — Молчишь. Ты — приложение к планшету. Твоя задача — осматривать стены, розетки, вентиляционные решётки. Искать «несанкционированные точки доступа». Если что — кивай на меня. Твои глаза — только для пола, стен и потолка. Для людей у тебя нет глаз. Понял?

Адам кивнул. Роль была ясна: быть тенью, прибором, немым свидетелем. Ему было не по себе от этой лжи, но альтернатива — психостазис или распыление — была хуже.

— И помни, — Варн наконец поднял на него взгляд, и в его глазах, цвета мокрого асфальта, вспыхнул тот самый холодный, хищный интерес, — смотри. На всех. Всеми остальными глазами, которые у тебя есть.

Путь до «Верден-Норт» занял полчаса на переполненном, дребезжащем трамвае-челноке. Вагон был набит до состояния консервной банки. Адам, втиснутый между потной спиной грузчика и холодным стеклом, наблюдал, как за окном проплывали серые фасады спальных районов. В отражении он видел лицо Варна. Детектив стоял у противоположных дверей, портфель прижат к груди, взгляд отсутствующий, будто он медитировал. Над его головой плыли те самые восемь лет — монолит спокойствия в этом море тревожных, коротких жизней. Адам поймал себя на мысли: Варн не просто выживал. Он вёл какую-то свою, непонятную игру с гигантскими ставками, и этот портфель, эта легенда — были всего лишь очередными фигурами на его доске.

«Верден-Норт» встретил их гнетущей тишиной. Это было не место, а состояние. Ровные ряды жилых кубов, отлитых из дешёвого пенобетона ещё в эпоху «Великой Урбанизации», теперь стояли как надгробные плиты на кладбище социальных лифтов. Краска облупилась, обнажив серую, пористую плоть зданий. В трещинах цоколей зеленела упрямая, ядовитая плесень. Но в окнах — занавески. На балкончиках — увядшая герань в ржавых банках. Здесь жили те, кто ещё держался за призрачную нормальность, за ритуалы быта, как утопающий за соломинку. Воздух пах озоном от старых трансформаторов, дешёвым синтетическим моющим средством «Чистота» и подспудной, вечной усталостью.

Дом Сайласа Иволда ничем не выделялся. Варн остановился у подъезда, поставил портфель на землю и, наконец, позволил себе то, чего ждал, видимо, всю дорогу — вытащил пачку «Дыхания Хаоса». Он не закурил сразу. Просто крутил жёлто-коричневый цилиндр в пальцах, разминая табак, изучая фасад. Его лицо было каменным, но в уголке глаза подрагивала мелкая мышца — признак интенсивной внутренней работы.

— Легенда работает, пока в неё верят, — произнёс он тихо, больше для себя. — Аудитор безопасности «Эона». Кайл Варн. Специалист по системному логированию Адам. Плановая проверка протоколов после инцидента со смертью сотрудника. Цель — выявление возможных системных сбоев для пересмотра компенсационных выплат в пользу семьи. — Он сделал паузу, чиркнул спичкой. Пламя осветило его резкие скулы, глубокие складки у рта. — Они поверят. Потому что захотят поверить. Потому что альтернатива — признать, что мир, в который они вложили всё, их предал. А на это нужны силы, которых у них нет.

Он закурил. Первая затяжка была долгой, мучительной, будто он вдыхал не никотин, а сам дух этого места — безнадёжный и горький.

— Твоя задача, — повторил он, обращаясь уже к Адаму, — смотреть. И запоминать. Всё. Даже то, что кажется ерундой.

Они поднялись на третий этаж. Лестничная клетка была чисто подметена, но в углах лежали комья пыли, которые не брала даже отчаянная хозяйственная добросовестность. Дверь в квартиру 307 была такой же, как все — серая, металлическая, с глазком. Варн нажал на звонок. Изнутри донёсся жалобный, пищащий звук, словно батарейка в нём была на последнем издыхании.

Тишина. Потом — осторожные шаги. Щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочке, ограничивающей мир внутри миром снаружи узкой щелью.