Макс Вальвор – Нулевой счётчик (страница 4)
Варн не побежал. Он исчез. Один резкий шаг в густую тень того же вентиляционного короба, и его силуэт слился с ржавым металлом. Движение было настолько точным и предсказуемым для него, что казалось инстинктивным.
«Санитар» слева, ведомый датчиком движения на шлеме, дрогнул. Ствол его хроногасителя метнулся в пустоту, где секунду назад был Варн. Этой потери фокуса хватило.
— Левее! — шипел Адам, прижимаясь к холодному шиферу. Он видел. Над головой правого «санитара» горели цифры: 00:05:47. Но они не просто тикали. Они пульсировали в такт его сердцебиению — неровно, срываясь. В этой пульсации был чёткий, как метроном, сбой: три быстрых удара, микро-пауза, снова три. Человек на допинге. Ускорителе реакций. Предсказуемый в своей непредсказуемости.
— У него тремор, — выдохнул Адам, едва слышно. — Три удара, потом сбой. Сейчас…
Из тени метнулся не Варн, а кусок отколовшегося шифера. Не в человека. В раструб его оружия. Камень с глухим звяком ударил по керамическому наконечнику, выбивая хроногаситель из ослабевших на мгновение пальцев. Оружие с грохотом покатилось по крыше.
Варн, использовав момент неразберихи, был уже рядом. Не для драки. Его нога, обутая в тяжёлый, прочный ботинок, резко и точно ударила по боковой связке колена первого «санитара», того, что потерял его из виду. Тот рухнул с подавленным, болезненным стоном, хватаясь за ногу.
Второй, оставшись без оружия, инстинктивно отпрыгнул к краю крыши, его глаза за визором шлема метались между Адамом и тенью, где скрывался Варн.
— Лестница! Теперь! — голос Варна был низким, без паники, команды — чёткими, как удары клавиш.
Адам уже был в движении. Железо лестницы гудело под его ногами. Он бежал вниз, не глядя на пролёты, только слыша за спиной тяжёлое, но ровное дыхание Варна, его шаги, а потом — резкий, шипящий звук и короткий, обрывающийся крик. Кто-то вверху получил порцию ускоренного времени, предназначенную им.
Они спрыгнули с последнего пролёта в грязный, заваленный мусором переулок — уже в Нижнем городе. Воздух здесь был гуще, насыщен запахом жареного жира, пота, дешёвого синтетического топлива и отчаяния. Неоновые вывески закусочных и подпольных хронолавок мигали, отбрасывая на лица прохожих ядовито-розовые и синие тени.
— Не останавливаться! — Варн, не оборачиваясь, рванул Адама за рукав, втягивая его в людской поток. — Они вызовут наземные группы. У нас минуты.
Они бежали, петляя между лотками, отталкиваясь от заспанных, раздражённых тел. Адам, оглушённый шумом и визуальным шквалом, инстинктивно сканировал толпу. Над головами мелькали цифры — часы, дни, у кого—то жалкие минуты. Ничего аномального. Никто не обращал на них особого внимания — двое бегущих людей здесь были частью пейзажа.
Варн вел их безошибочно, сворачивая в арки, проскальзывая в полуразрушенные подъезды, выскакивая на параллельные улицы. Он не просто бежал — он прокладывал маршрут, используя город как лабиринт, в котором знал каждую щель.
— Здесь! — он рванул Адама в сторону, в узкий проход между двумя облупленными фасадами, который заканчивался тупиком и тяжелым чугунным люком, почти неотличимым от асфальта. Варн наступил на него определённым образом, надавил плечом — люк с глухим скрипом поддался, открывая тёмный провал и волну запаха — сырости, ржавчины и того самого, неповторимого амбре глубоких городских недр.
— Вниз! — это уже был не приказ, а констатация. Адам нырнул в отверстие, почувствовав под ногами скользкие ступени. Варн спустился следом, с силой захлопнул люк изнутри. Наступила почти полная темнота, нарушаемая лишь тусклым свечением какого-то старого, покрытого плесенью аварийного светильника где-то вдалеке.
Они стояли на небольшой площадке в начале круглого, облицованного скользкой плиткой туннеля. Отсюда несло запахом ржавой воды, тины и глубокого разложения. Это был коллектор.
Секунду-другую они просто стояли, прислушиваясь к гулу города сверху, доносящемуся приглушённо, как шум океана сквозь толщу воды. Потом Варн вытер лицо рукавом, смахивая пот и городскую грязь.
— Они знали маршрут, — прошептал он, и его шёпот был страшнее крика в этой гулкой тишине. — Не просто ждали на крыше. Они вычислили самый вероятный путь отхода от участка. Значит, у них есть доступ к полицейским схемам экстренной эвакуации. Или… — он сделал паузу, в темноте слышно было, как он сжимает челюсти, — …или они уже так долго за мной следят, что изучили мои привычки. Знают, как я думаю.
Он повернулся к Адаму. В слабом свете аварийной лампы его глаза блестели, как у хищника, который не только ушёл от погони, но и узнал о охотнике нечто важное.
— Твоё «три удара, потом сбой»… — он сказал это не как благодарность, а как констатацию факта. — Это была не удача. Это была тактическая сводка. Слишком точная для простого везения.
Он сделал шаг вперёд. В тесном туннеле его близость стала физическим давлением.
— Ты не просто наблюдательный. Ты видишь что-то, что позволяет тебе читать людей, как открытые книги. Их состояние, их ритм, их уязвимости. И теперь, — его голос стал низким, не оставляющим выбора, как скрежет железа в темноте, — ты расскажешь мне. Всё. Пока мы идём по этой канализации к следующей точке. Или мы останемся здесь навсегда. Оба.
Погоня пока что кончилась. Начался другой, более опасный разговор. В сыром, вечном мраке, где время текло так же медленно и неумолимо, как сточные воды, и где правда стоила дороже глотка чистого воздуха.
ГЛАВА 5: ЦЕНА ДОКАЗАТЕЛЬСТВА
Тьма в коллекторе была иной. Она липла к коже. Шаг отзывался мокрым эхом.
Они шли уже десять минут. Варн шёл впереди, его силуэт угадывался в мраке. Он ждал.
Адам смотрел ему в спину и видел цифры. Они были там, в темноте, как и над всем, что дышало. Над головой Варна плыло холодное, стабильное сияние: 8 лет, 4 месяца, 3 дня, 07:12:55. Цифры почти не дрожали. Они были такими же твёрдыми и незыблемыми, как сам детектив. Это было много времени. Невероятно много для их мира. И это знание обжигало Адама, как измена.
Голос его прозвучал тихо, пробивая шум капели.
— Я не вижу расписание поездов. Я вижу ваше время.
Варн не обернулся. Но его шаг дрогнул на пол-такта.
— Моё время — моё дело. Говори дальше.
— Не только ваше. У всех. Над головами. Цифры. — Адам говорил, чувствуя, как предаёт единственный закон, который давал ему покой: никогда не говорить. — Дни, часы, минуты. То, что осталось. Они меняются. От страха тают, как лёд на жаре. От радости почти не тают, будто замедляются. Во сне и вовсе замирают, едва шевелятся. У того «санитара» на крыше они плясали, будто сердце жгло собственный запас.
— И что? — Голос Варна был плоским, но в нём зазвучала сталь. — Ты собираешься сказать мне мое время? Не вздумай.
В этом «не вздумай» было не приказание, а предупреждение. Почти мольба. Не заставляй меня это знать.
Адам понял. Этот человек, одержимый системой и контролем, боялся одного — цифры над собственной головой. Она превратила бы его из охотника в дичь. Из следователя — в дело.
— Я не скажу, — быстро произнёс Адам. — Я не имею права. Но у вас оно есть. Много. И оно... устойчивое. Не так, как у других.
Варн остановился. В темноте было слышно его дыхание.
— Устойчивое, — без интонации повторил он. — А у других?
— У всех по-разному. Но я видел, как они обрываются. Не тают — обрываются. Как у той девушки в метро. Как будто дистанционно перерезали нитку.
Раздался звук чиркающей спички. Варн зажёг огонь, не для сигареты, а чтобы увидеть лицо говорящего. Пламя дрожало в его руке.
— Доказательство. Сейчас. Не про меня.
Адам кивнул. Он закрыл глаза, отгородившись от обманчивого живого света.
— В пяти метрах впереди, за стенкой. Труба. Там человек. У него... чуть больше семи часов. И его время тает от паники. Он нас слышит.
Варн метнулся вперёд, прикрыв спичку. Нащупал щель, дёрнул. Фанера отлетела. Новая спичка осветила нишу, тряпьё, запавшее лицо. Человек зашипел. Адам видел, как цифры над ним 07:22:10 сменились на 07:21:55.
— Убирайся! — проскрежетал тот.
Варн отступил. Тьма сомкнулась.
— Совпадение? — спросил он уже в темноте, но вопрос был риторическим.
— Нет.
— Почему молчал?
— Это проклятие. Знать сроки чужих. Видеть, как время почти останавливается у спящего ребёнка и бешено горит у того, кто кричит в пустоту. А если бы узнали про меня... Я — сбой в их системе. Живое доказательство, что время можно увидеть. Меня бы либо купили, либо стёрли.
Они снова зашагали. Молча, но теперь между ними повисло нечто новое. Не доверие, а договор: Я вижу твою тайну, но не назову её. Ты знаешь мою, но не сдашь. Ненулевая сумма.
— Эти обрывы, — заговорил Варн, и в его голосе вернулась привычная, хищная собранность, — они случаются до того, как счётчик по документам достигнет нуля. Кто-то ставит будильник на смерть. И «Эон» раздаёт таким будильникам «бонусы».
Впереди забрезжил свет. Выход.
— Что дальше? — спросил Адам.
Варн вышел первым, втягивая в лёгкие промозглый воздух промзоны.
— Дальше мы ставим эксперимент. На живом. Находим того, кого «Эон» пометил. Смотрим, что ты увидишь. И что с ним случится... после.
Его тон был спокоен. Это была не месть, не ярость. Это был холодный, методичный план следователя, который наконец-то получил уникальный инструмент для вскрытия преступления.