Макс Вальвор – Нулевой счётчик (страница 2)
Он впустил в себя весь этот водоворот. Вот панк с ирокезом, выкрашенным в цвета сигнала тревоги: над ним 3 часа 12:11:06. Он горланил что—то хриплое, тряс бутылкой с самодельным сидром, и цифры дергались в такт его сердечному ритму. Рядом, прислонившись к колонне, старик в протертом пальто что—то выводил на допотопной гитаре с треснувшим корпусом. Над его седой головой светилось ровное, почти умиротворенное 4 месяца 00:01:55. Он играл не для хронов, а для чего—то другого, и время, казалось, щадило его.
Противоположность им – стайка офисных служащих. У них над головами висели почти одинаковые пучки дней и недель, аккуратные, как их галстуки. Но у одного, того, что постарше и нервно покусывал губу, цифры подрагивали, сбиваясь с ритма: стресс съедал минуты быстрее.
И повсюду – пьяные. Их цифры были самыми непредсказуемыми. У одного, спавшего в луже собственной блевотины, над головой медленно переваливалось 2 недели 00:00:00 – тело выключилось, метаболизм замедлился, смерть притаилась. У другого, агрессивно толкавшегося в толпе, отсчет скакал: 5 часов, 0:04:59, 0:04:30 – адреналин и ярость сжигали жизнь, как дешевое топливо.
Адам все это впитывал, оставаясь недвижимым островком в этом море цифр. Его собственное запястье было закрыто простым кожаным браслетом. Под ним – ничего. Ни свечения, ни цифр, ни даже пустоты, которую можно было бы увидеть. Просто слепое пятно. Дыра в реальности. Он никогда не смотрел на это место в публичных зеркалах.
Вдруг его взгляд, скользя по толпе, наткнулся на аномалию.
Молодая женщина, почти девочка, в потертой джинсовой куртке. Она пробиралась к краю платформы, глаза широкие, полные чистого, немого ужаса. И над ее головой...
Цифры не просто тикали. Они срывались в пике.
1 месяц 00:00:05... 00:00:04... 00:00:03...
Адам замер. Такого он не видел никогда. Это было не естественное истощение, не стрессовая трата. Это было, как если бы кто—то взял и выдернул пробку из ее жизненного срока.
00:00:02...
Инстинкт сжал его горло железной рукой. Его собственный кодекс – не вмешиваться, не говорить, не менять ход событий – рассыпался в прах перед этим немыслимым, форсированным обратным отсчетом.
00:00:01...
Он рванулся вперед, расталкивая толпу. Люди орали, кто—то выругался. Он не слышал. Он видел только эти цифры, уже сливающиеся в сплошное предсмертное зарево, и девушку, которая сделала шаг к краю платформы, навстречу вою приближающегося поезда.
00:00:00.
В этот миг не было мысли. Было только действие. Его тело, натренированное годами жизни в страхе, сработало само. Он врезался в нее плечом, отшвыривая от смертоносного края. Она вскрикнула – коротко, обреченно. Они оба рухнули на грязный пол, а над ними, с ревом, пронесся стальной состав, задувая им в лица ветром, пахнущим маслом и распыленными когда—то жизнями.
Цифры над ее головой погасли. Воцарилась тишина, на которую уже накатывал гул негодования и вопросов. Адам, оглушенный, пытался встать, увидеть, жив ли она.
А потом раздался пронзительный, истеричный крик:
— Грабитель! Держите! Он хотел меня ограбить!
И сильные руки схватили его сзади за куртку, прижали к холодному полу. Над ним нависло чье—то лицо – усталое, жесткое, с глазами цвета мокрого асфальта, в которых горел не гнев, а холодный, хищный интерес. Человек в плаще, от которого пахло дымом и озоном.
— Не двигаться, – хрипло сказал детектив Кайл Варн. – С тобой нужно поговорить.
ГЛАВА 3: ФОТОГРАФИЯ В КАРМАНЕ
Участок в 17—м районе был памятником усталости. Воздух здесь был другим – не смогом улиц, а застоявшимся миазмом кофе, пота, дешевого чистящего средства и безнадеги, втертой в трещины линолеума. Сюда привозили отбросы системы: мелких воришек времени, паникеров, подозреваемых в хронометрическом мошенничестве. Здесь же допрашивали «грабителей».
Адам сидел на стуле с шатающейся ножкой, ощущая на себе липкий, равнодушный взгляд камеры в углу. Руки его были свободны – наручники были роскошью для таких, как он. Перед ним на столе лежал его кожаный браслет и содержимое карманов: несколько потрепанных хрон—жетонов мелкого достоинства, ключ—болванка от капсульного отеля и фотография. Черно—белый распечатанный снимок улыбающейся женщины.
Дверь открылась, впустив клубы коридорного шума и запах табачного дыма, который ворвался сюда раньше своего хозяина. Варн вошел, тяжело притворив дверь плечом. Он казался еще более массивным в тесной комнате. В уголке его рта дымилась недокуренная сигарета.
Он молча сел напротив, откинулся на стуле, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, уперся в Адама. Потом медленно перешел на предметы на столе. Задержался на фотографии.
— Ну что, – хрипло начал Варн, вынув сигарету и стряхнув пепел прямо на пол. – Давай начистоту. «Грабитель». У тебя в кармане – жетоны на полчаса хорошего настроения. Ключ от ночлежки, где счетчик списывают поминутно. И фотография Лены Коротковой. Та самая, что «распылилась» неделю назад у входа в свой офис. Случайность? – Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в сторону Адама. – Я в случайности не верю.
Адам почувствовал, как холодеют кончики пальцев. Он готовился ко всему: к грубости, к побоям, к обвинениям. Но не к этому леденящему, точному знанию. Его щит – полная анонимность – дал трещину.
— Я нашел фотографию, — тихо сказал он. — На полу. Думал, может, родственникам отдать.
— На полу, — без интонации повторил Варн. — Где.
Это был уже не вопрос. Это был приказ к реальности изменить свою конфигурацию.
— У входа в офисный комплекс «Небесная игла», — выдохнул Адам. — На тротуаре. В день, когда это случилось. Неделю назад.
Варн молчал. Его пальцы, длинные и нервные, на секунду задержались на глянцевой поверхности снимка, будто проверяя его подлинность.
— Опиши место. Детально. Что лежало рядом. Были ли люди. Чистый ли был контур, или прах размазан. Не упусти ничего. Даже то, что кажется ерундой.
Адам попытался собраться, повторить версию. Но слова застревали в горле. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым.
— А в метро? — Голос Варна вернулся к прежней, хриплой издевке, но в ней теперь зияла пустота — вся его энергия ушла в тот снимок. — Тоже на пол упал? Прямо на девушку?
— Я спас ей жизнь. Поезд…
— Поезд был в трех минутах от станции по табло, — резко перебил Варн, но его глаза всё ещё были прикованы к фотографии. — У тебя было время окликнуть её, оттянуть за рукав. Но ты выбрал способ, который гарантированно привлечёт внимание и вызовет панику. Почему?
Адам заставил себя встретиться взглядом с этим человеком. Он видел, как цифры над головой Варна ведут себя странно: они не таяли от злости или напряжения, а просто были. Устойчивые. Контролируемые. Это пугало больше крика.
— Я слежу за расписанием, — сказал Адам, и его собственный голос прозвучал чужим, но убедительным. Он годами оттачивал эту правду. – Не по табло. По свету на рельсах. По звуку в туннеле. Поезд на «Сквер Искусств» всегда дает сбой динамиков за сорок секунд до входа на станцию. Я знал, что у меня нет времени на уговоры. Я видел, что она не в себе. Рефлекс.
Варн молча втягивал дым, не отрывая взгляда. Казалось, он взвешивает каждое слово на невидимых весах логики.
В дверь резко постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату всунулась голова молодого офицера с озабоченным лицом.
— Кайл, извини, тут этот тип с рынка, утверждает, что у него сперли сразу три года, требует протокол...
— Напиши протокол, что он идиот, и выгони его, Деннис, — не оборачиваясь, бросил Варн. — Я занят.
— Но инспектор спрашивает...
— Скажи инспектору, что я устанавливаю жизненно важную связь между падением на пол и работой общественного транспорта. Закрой дверь.
Деннис исчез, бормоча что—то себе под нос. Варн снова обратился к Адаму, но напряжение в комнате возросло.
— Рефлекс, — повторил он. – Удобно. Герой-рефлексолог. А почему ты вообще смотрел на нее? В толпе сотни людей.
— Она выделялась, — Адам пожал плечами, разыгрывая безразличие. – Движения... обреченные. Как у тех, кто уже мысленно сверил свой баланс и не понравился результат.
Похоже, эта фраза попала в цель. Варн на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то острое, похожее на профессиональный интерес. Он потушил окурок о ножку стула и тут же, не глядя, достал новую сигарету. Щелчок спички по коробку прозвучал в тишине громко, как выстрел.
— «Обреченные», — прошептал он сквозь дым. — Интересное слово. А Лена Короткова на фотографии... она выглядит обреченной?
Адам не знал, что ответить. Он никогда не видел эту женщину живой. Он нашел фотографию возле места ее «несчастного случая», почувствовав... притяжение. Смутное, необъяснимое, как зуд в отсутствующей конечности.
Дверь снова распахнулась. На этот раз вошла женщина — сержант с папкой.
— Варн, отчеты по вчерашним инцидентам нужно подписать до...
— До того, как я распылюсь от скуки, Лора, я знаю, — оборвал он, не отрываясь от Адама. — Положи на стол. И передай там, чтобы мне не мешали следующие пятнадцать минут. Или я начну подписывать эти отчеты рекомендациями об отставке.
Лора бросила на него неодобрительный взгляд, шлепнула папку на стол и вышла, хлопнув дверью.
Наступила тишина, звенящая, как натянутая струна. Варн медленно поднялся, обошел стол и встал рядом с Адамом, заслонив свет лампы. Его тень накрыла Адама.