Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 55)

Цель за целью.

И, хотя все это правда, я не иллюзия. Стихотворение побудило меня задуматься о медицинском путешествии, совершаемом каждым пациентом. На самом деле это путешествие длиною в жизнь. Возможно, терапевт играет роль станции на их пути. Это остановка на постоянно меняющемся жизненном пути, наполненном тупиками и бесконечным движением вперед. Именно из-за этой географической непредсказуемости конечные цели постоянно меняются. Преобразуются и становятся больше. Перечитывая имена пациентов, принятых в этом году, я понимаю, что был для них станцией как раз тогда, когда они в ней нуждались. Периодически я ремонтировал пути или менял направление движения. Что бы я ни делал, это всегда было временно. Каждый раз я надеялся, что пустил их в лучшем направлении по сравнению с тем, в котором они двигались, прежде чем прийти ко мне. Не поймите неправильно, я знаю, что все терапевты разные. Возможно, у вас есть крайне негативный и даже ужасный опыт. Не все корректировки, которые я вношу на остановках, бывают хорошо приняты, желанны или, не побоюсь этого слова, полезны. Терапевты — такие же люди. Мы совершаем ошибки, несмотря на то, что нам это запрещено. Не ошибаться невозможно. Я знаю, что в предстоящей карьере буду упускать рак и совершать врачебные ошибки, которые приведут к боли, стрессу и страданиям. Они даже могут привести к смерти. Я боюсь этого, но смирился с неизбежным. Почему я так в этом уверен? Потому что человек не может не делать ошибок. Несмотря на все установленные барьеры и проверки безопасности, вам никогда не удастся победить непредсказуемость разума.

Достижение цели открывает новые пути, ведущие к другим станциям.

Ожидания… Моя последняя пациентка побудила меня задуматься о них. Она хотела, чтобы я выписал ей оральные контрацептивы на год вперед, что вполне разумно. Она в последний момент записалась на прием, потому что ее проблема была СРОЧНОЙ. Что в этом срочного? Поскольку ее последний рецепт тоже действовал год, у нее было триста шестьдесят пять дней, чтобы вовремя получить новый рецепт, но она ничего не сделала. Это уже не кажется мне разумным. Она повела себя безответственно, и это ее вина, а не моя. Однако она была недовольна и раздражена необходимостью обратиться к врачу (хотя ее великодушно записали на прием, несмотря на позднее обращение). Раздражали вопросы о мигрени, тромбах и семейной истории рака. Раздражало измерение давления, роста и веса. Должен отметить, что все эти вопросы и действия необходимы для того, чтобы убедиться в безопасности оральных контрацептивов и узнать, не повышен ли у пациентки риск инсульта и тромбоза. Ее раздражало, что я не хочу, чтобы у нее случился инсульт. С этим я могу смириться. Однако я не смогу спокойно жить, если узнаю, что у нее случился инсульт, потому что я не хотел раздражать ее и не выполнил свою работу должным образом.

Непредсказуемость разума нам никогда не победить, несмотря на все установленные барьеры и проверки безопасности.

За год ведения дневника я усвоил еще один урок: ты не можешь (и не должен) стремиться удовлетворить каждого пациента. Мне повезло иметь в клинике потрясающего наставника: уважаемого старшего терапевта с острым (но справедливым) языком и мудрой головой. Я стремлюсь когда-нибудь стать таким же врачом. Мне будет очень не хватать его поддержки, поскольку терапевты нередко чувствуют себя одинокими и изолированными. Мой наставник сказал, что если по результатам опроса не будет пациентов, которые не порекомендуют меня своим друзьям, то я плохо выполняю свою работу. Это стало для меня открытием. Его мысль подчеркивает случай с рецептом на оральные контрацептивы: соответствие ожиданиям пациента должно быть оправданным с медицинской точки зрения, допустимым и безопасным. Таким образом, фразам «я хочу» или, еще хуже, «я ожидаю» нет места в моем кабинете. Как я уже говорил, эта проблема стояла особенно остро, когда я работал в частной клинике. Я могу радостно заявить, что буду стремиться к увеличению числа пациентов, которые не порекомендуют меня своим друзьям. Честно говоря, я проверяю их долю в статистике каждый месяц, преследуя определенную цель. Я считаю, что это поможет мне не сворачивать с верного пути и, следуя моральному компасу, стараться поступать правильно по отношению к сидящему передо мной человеку. Он не должен меня пугать, травить или принуждать, чтобы я поступил так, как, по его мнению, следует. Как бы жестоко это ни звучало, иногда правильно сказать, что больше ничего сделать нельзя. Ложным обещаниям нет места в терапии.

Сидя в кресле и лениво ожидая прихода Бенни, я продолжаю прокручивать эти мысли у себя в голове. Это что-то вроде подведения итогов в конце года. Вдруг стук пробуждает мою задремавшую дверь. Я выпрямляю спину.

Бенни пришел пораньше? Удивительно.

Когда дверная ручка активно поворачивается, я сканирую дверной проем на линии глаз, но не вижу ничего, кроме стены напротив. Опустив взгляд, я, однако, кое-кого замечаю: крошечную старушку, настолько сгорбленную, что она, вероятно, постоянно смотрит только на свои маленькие ножки. Это точно не Бенни, если за год с ним ничего не произошло.

— Это двенадцатый кабинет? — раздается скрипучий голос где-то внизу.

— К сожалению, нет, — отвечаю я с улыбкой.

Если мои пациенты не будут рекомендовать меня своим друзьям, то в лице руководства я стану плохим терапевтом.

Удивившись, что ей удалось подняться по лестнице, я провожаю ее до нужного кабинета, а затем возвращаюсь на место. Сажусь и начинаю гадать, какой вопрос задаст Бенни сегодня, а потом улыбаюсь. Ситуации вроде той, что только что произошла, побуждают меня еще больше любить свою работу. Чистое общение: непродуманное, непредсказуемое, неотрепетированное. Мне приходится работать с людьми из всех социальных слоев. С людьми, с которыми я вряд ли стал бы общаться. Признаться, встречи с некоторыми из них я бы постарался избежать и по возможности перешел бы метафорическую дорогу. Это означает, что, как я уже говорил в предисловии, мне приходится быть хамелеоном и адаптироваться к каждой консультации. Мне нужно понять, как взаимодействовать с человеком передо мной, как наладить с ним связь, выявить его желания и потребности, а потом попытаться прийти с ним к соглашению. Моя цель — улучшить самочувствие пациентов, и для этого мне часто приходится подстраиваться под них. Когда терапевт на это не способен или вынуждает себя это делать, ему становится трудно. Пациенты это замечают, ведь они не дураки.

Я должен ставить пациента в центр всего, что я делаю, поскольку именно такой подход ориентирован на пациента. Это непросто, но всегда будет оставаться целью.

Моей целью. Благородной и нематериальной станцией на их пути.

Разумеется, этот подход не лишен недостатков. Дело в том, что иногда мне очень хочется доставить удовольствие пациенту. Я подстраиваюсь под него слишком сильно, переставая думать независимо и утрачивая беспристрастность. Как я уже говорил, не выполнять требования пациента и не соответствовать его ожиданиям весьма непросто. В этом не всегда есть необходимость, как учил меня мой наставник. Теперь я понимаю это лучше, чем когда-либо. Совершенно верно, что в определенных ситуациях это может вызвать неприятности. Иногда мне непросто разговаривать с пациентами, как с друзьями в пабе (ладно, с друзьями Элис), но я продолжаю это делать, осознавая возможные риски, потому что так они получают всего меня. Не жесткую пластмассовую профессиональную версию, а меня настоящего. Я надеюсь, что так разрушаются барьеры и появляется возможность вести откровенные разговоры о здоровье. Это ведь очень хорошо, не так ли? За прошедший год я старался разговаривать таким образом с каждым пациентом, даже с мистерами О’Кифами мира сего.

Моя цель — улучшить самочувствие пациентов.

Сообщение от Элис: она желает мне удачной консультации с моим последним городским пациентом. Я отвечаю списком смайликов, ошибочно включив в него динозавра.

Бенни, ну честное слово!

Меня снова наполняет нетерпеливое беспокойство, и я начинаю освобождать ящики стола. Черт. Я нашел огромные стопки выписок, рецептов, писем от других терапевтов и своих анатомических зарисовок (все они уродливы, и я еще раз убеждаюсь, что в июне прошлого года не зря не стал иллюстрировать влияние анальной дубинки на кишечник Ли). Я держу стопки обеими руками и понимаю, что здесь бумаги как минимум за год. Я смотрю на свое крошечное мусорное ведро, в котором лежит последнее мертвое горшечное растение, «украшавшее» кабинет. Вряд ли мне стоит бросать бумаги туда, поскольку это небезопасно и неконфиденциально. Однако это ведь мой последний день. Я осматриваюсь по сторонам, словно кто-то может появиться и погрозить мне пальцем, а затем засовываю бумаги обратно в ящик. Пусть их разберет тот, кто придет сюда после меня.

Прощальный подарок.

Кроме того, все могло быть гораздо хуже. Например, там могла лежать завернутая в пленку мертвая мышь, которую миссис Чамберс принесла в прошлом ноябре. Я откидываюсь на спинку кресла, выдыхаю и улыбаюсь. Когда ты мысленно уже ушел, тебя ничего не волнует. Кроме того, я устал физически и морально. Мотивация меня покинула. Клиника оторвала от меня кусок плоти. Понимаете, работа здесь связана с непрекращающимся аналитическим процессом. Ты всегда подвергаешь сомнениям свои решения. Правильные они или неправильные? Что я мог упустить? Мог ли я сделать что-нибудь еще? Знаю ли я достаточно, чтобы принимать верные решения? Последний вопрос очень серьезен, и он мешает мне спать ночами.