Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 35)

Это объясняет, почему вы иногда приходите в свою клинику и видите терапевта, которого никогда раньше не встречали. Это терапевт на замену, работающий здесь день или неделю.

Я выдыхаю, думая, что все это точно не даст нам заскучать в течение следующих нескольких месяцев. Масштабность стоящей перед нами задачи ошеломляет меня.

Элис отвечает на сообщение, нарушая ход моих мыслей. Тревога снова сменяется радостным волнением.

Спасибо, дорогая. Ты ответила как раз вовремя.

Среда, 16 января

Местоимения. Это единственное, о чем я думаю, приветствуя в своем кабинете 25-летнюю Джесси. «Постарайся не испортить все, Макс», — крутится у меня в голове, поскольку для меня это опасная территория. После приглашения сесть она смотрит на меня, робко улыбаясь, и объясняет, что пришла для инъекции «Декапептила», который она достает из своей сумочки.

«Нет проблем», — отвечаю я, пытаясь вспомнить, что делает этот препарат. Наконец я вспоминаю: он блокирует выработку тестостерона и используется для лечения рака простаты, а также при трансгендерном переходе. Джесси он требуется по второй причине, и она первая пациентка в процессе трансгендерного перехода, которую я встретил за долгое время. Сейчас она полностью идентифицирует себя с женщиной, и мне нужно сделать все возможное, чтобы не перепутать личные и притяжательные местоимения. Она наблюдается в местной клинике гендерной идентичности, и гормональные препараты, которые ей там прописали (я как ее терапевт обязан ей их ввести), помогут усилить женские характеристики и подавить мужские. Со временем она сможет сделать хирургическую коррекцию пола, если захочет.

Я наблюдаю за ней, когда она потирает правой рукой татуировку на левой. Думаю, она прошла долгий путь, и я готов поспорить на свою ипотеку, что он был нелегким. Я поднимаюсь и бодро делаю ей инъекцию, параллельно интересуясь, как проходит переход. Ее плечи расслабляются. Она вся расслабляется. И я расслабляюсь тоже. Любая ожидаемая неловкость испаряется из кабинета, как это и должно быть. Джесси говорит, что ей было трудно, но она счастлива быть на пути к настоящей себе. Игла летит в ведро для острых предметов. Я улыбаюсь и говорю, что всегда готов помочь или просто выслушать. Она благодарит и выходит из кабинета подпрыгивающей походкой, словно инъекция подарила ей прилив энергии и радости. Конечно, она счастлива, что теперь на одну инъекцию и на один прием ближе к своей цели. Это только одна битва. Несомненно, ее ждет еще несколько.

Удачи, Джесси.

Пятница, 18 января

Он явно не понимает, как работает система записи в нашей клинике. Я стою, зажав телефон между ухом и плечом. Если учесть, что во время нашей последней встречи с мистером О’Кифом он был близок к инфаркту, я удивлен, что он до сих пор с нами. Я задерживаю дыхание и делаю еще одну попытку. «Что значит время неудобное?!» — раздаются из трубки злые слова, оскорбляющие мое ухо.

Вот придурок!

Во время нашей последней встречи с одним пациентом он был близок к инфаркту, и я удивился, увидев его вновь живым.

Пока он набирает в легкие воздух, чтобы начать второй раунд ругани, я пользуюсь возможностью и наношу ответный удар. Я объясняю, что это он выбрал гребаное время консультации (разумеется, ему слово «гребаное» я не говорю) и что другое время неудобно для меня, поскольку он наверняка понимает (я в этом сомневаюсь), что помимо него у меня есть и другие пациенты.

Он бросает трубку. Забавы ради я перезваниваю ему, чтобы сказать, что нас разъединили, хотя я прекрасно понимаю, что он намеренно положил трубку. К моему разочарованию, но не удивлению, мистер О’Киф не отвечает. Возможно, он прямо сейчас хватается за грудь.

Понедельник, 21 января

Нехорошо. Это единственное слово, которым я могу описать то, как выглядит Ник. Тринадцать лет, суперактивный, помешанный на регби, посвящающий тренировкам почти все дни — и все же сидящий передо мной со своей мамой и выглядящий НЕХОРОШО. Во-первых, он тощий. Это значит, что его тело не только не наращивает мышечную массу, но пожирает ее. Его фигура — это каркас из костей.

«Кто ты в команде?»

Интересно. Для фланкера с открытой стороны у него неподходящее телосложение, поэтому он либо играет за команду недоедающих лилипутов, либо с ним действительно что-то серьезно не так. Он постоянно чувствует усталость и спит, когда есть возможность. Тринадцатилетние регбисты обычно не испытывают такой же сонливости, как сорокалетние дальнобойщики с пивным животом, двадцатью выкуренными сигаретами за день и рецидивирующей подагрой.

Я постукиваю ручкой по столу и направляю ее на мальчика каждый раз, когда задаю вопрос. Ничего. Я ничего не понимаю. Он просто чувствует себя уставшим. Ему нехорошо, на этом все. Я смотрю на экран компьютера, поворачиваюсь к Нику, открываю рот, чтобы что-то сказать, но затем снова поворачиваюсь к компьютеру, потому что сказать мне нечего. Совершенно потерянный, я снова просматриваю медицинскую карту. Его мама явно обеспокоена моим непониманием того, что происходит с ее дорогим мальчиком. Я выпрямляю спину, делаю глубокий вдох и еще раз прохожусь по каждой физиологической системе: неврологической, респираторной, сердечно-сосудистой, желудочно-кишечной, урологи…

Стоп, стоп!

«Думаю, я писаю чаще, чем нужно».

Если бы мы играли в «горячо — холодно», то сейчас стало бы теплее. Я спрашиваю, испытывает ли он сильную жажду. Да, испытывает. Горячо. Я встаю с кресла, протягиваю Нику банку для сбора мочи и отправляю его в уборную собрать для меня несколько капель. Через пару минут он возвращается. Я сажусь напротив тихо ожидающих мамы и сына и погружаю тест-полоску в баночку. Это тонкая палочка, которая показывает наличие в мочи инфекции, крови, белка или сахара.

Проявляется полоска, означающая наличие в моче сахара: это завывающая сирена диабета.

Я улыбаюсь, подбадриваю их и говорю, что нужно сделать еще один анализ. Потом я показываю Нику аппарат с иглой, называемый капиллярным глюкометром, и беру у него из пальца маленькую каплю крови. Он даже не морщится. Молодец! На мониторе отображается ВЫСОКИЙ уровень сахара в крови. На самом деле глюкометр показал максимальный уровень, который он способен считать. Скорее всего, у этого молодого человека диабет первого типа. Я еще раз киваю (теперь уже себе) и убираю глюкометр.

Ник и его мама с недоумением смотрят на меня. Я выезжаю на кресле из-за стола, устраняя барьер между нами, и объясняю, что подозреваю у Ника диабет первого типа. При этом типе диабета тело не вырабатывает гормон инсулин, берущий сахар из крови и помещающий его в клетки. Поскольку у Ника инсулин не вырабатывается, кровь наполняется сахаром. Это объясняет усталость, худобу, высокий показатель сахара в крови и наличие сахара в моче (кровь фильтруется почками). Я делаю паузу. Они выглядят потрясенными. Я могу угадать, о чем думает Ник, когда сидит, опустив голову и водя пальцем по логотипу регбийного клуба.

«Сейчас вам нужно обратиться в больницу. Я договорюсь о вашей встрече с командой педиатров, которые проведут обследование и назначат лечение. Необходимо быстро снизить уровень сахара в крови».

Они кивают, все еще ошеломленные. Я убеждаю Ника, что благодаря лечению он будет чувствовать себя гораздо, гораздо лучше. Я спрашиваю, знает ли он Генри Слейда. Конечно, он его знает.

«Он играл за Англию в Кубке шести наций, и, надеюсь, в этом году он сыграет в чемпионате мира. У него диабет первого типа».

Он улыбается и кивает, понимая, что я хочу ему сказать. Когда они уезжают в больницу, я звоню педиатрам и предупреждаю, что к ним направляется пациент.

Среда, 23 января

«А когда Мэтью говорит, что…»

Я отключаюсь, представляя пляж с белым песком и холодное пиво. Звук опорожненной кружки, поставленной на стол, возвращает меня в конференц-зал нашей клиники, где меня окружают коллеги. Я не в отпуске в Антигуа, а на очередном тренинге. Сегодняшняя тема — перемещение и транспортировка пациентов.

Да, мы все это ненавидим.

Поерзав на стуле, я поднимаю глаза на Мэтью, полного энтузиазма инструктора по технике безопасности. Он стоит передо мной, то сгибая, то разгибая колени, и говорит о себе в третьем лице. Конечно, он не сравнится с Кевом, инструктором по оказанию неотложной помощи, но кто, черт возьми, говорит о себе в третьем лице? Я не могу принять это, каким бы ни был контекст. Перестав сгибать и разгибать колени, он продолжает свою проповедь. Указывая на каждого из нас, он начинает говорить все громче, искреннее и страстнее. Он подчеркивает, что мы все (он делает акцент на слове «все») можем научиться безопасной и эффективной транспортировке пациентов.

Хотя мне лишь немного за 30, я вполне уверен, что все эти годы я прекрасно справлялся со своими обязанностями.

О, ради всего святого, нет! НЕТ!

Я громко вздыхаю, гневно протестуя. Да, он хочет, чтобы прямо сейчас мы применили полученные знания на практике. Это еще хуже, чем обычная групповая работа, которой нас напрягают на подобных занятиях. Я встаю со стула и, сделав максимально злое выражение лица, тренируюсь сгибать колени вместе со своими коллегами.

Мэтти, ты только посмотри на мои колени! Это же настоящее чудо. Они сгибаются так, как и должны сгибаться суставы.