Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 36)

«Как говорит Мэтью…» Я закрываю глаза в надежде, что у меня при этом заткнутся уши. Этого не происходит. Мне ничего не остается, кроме как медленно выдохнуть и снова представить себя на пляже. К сожалению, пиво уже успело нагреться, а на море начался отлив.

Большое спасибо, Мэтти.

Пятница, 25 января

Мы сидим друг напротив друга несколько минут, и миссис Петрова говорит на французском, вовсе не похожем на тот, что я изучал в школе (а это единственный иностранный язык, хоть немного мне знакомый). Я улыбаюсь и киваю, радостно сообщая, что я не понимаю ни одного ее слова. Она улыбается, кивает в ответ и продолжает говорить. Она подает мне то, что, по моим предположениям, является письмом от болгарского врача. Я беру его с энтузиазмом, надеясь, что оно написано на английском.

Разумеется, нет.

Мне немного за 30, и я уверен, что все эти годы прекрасно справлялся со своими обязанностями.

Мой телефон, над которым мы оба наклонились, продолжает повторять, что услуги переводчика сейчас недоступны и нас соединят с переводчиком с болгарского, как только он освободится. Мои надежды завершить вечерний прием вовремя и успеть приехать домой до купания Уильяма (теперь это моя любимая часть каждого дня) испаряются с каждым изнуряющим телефонным гудком. Я улыбаюсь, поднимаю брови и пожимаю плечами. Будем честны: сейчас мне больше ничего не остается.

Миссис Петрова смеется. Возможно, в Болгарии пожимание плечами — какой-то забавный жест. Я мог бы объяснить ей, что в Великобритании он просто означает, что я понятия не имею, что делать. Знаете что? Я действительно не имею представления, чего вы хотите, миссис Петрова. Вдруг вмешивается судьба. Луч надежды в царстве тьмы. Миссис Петрова достает четыре потрепанные коробочки с лекарствами и стучит по ним. Взяв их в руки, я понимаю, что они пусты. Я снова смотрю на письмо болгарского врача, и, хотя непонятные слова на чужом языке остаются для меня загадкой, я могу распознать (и, следовательно, ввести в поисковую строку Google) торговые названия препаратов, которые ей назначили. Я задумчиво киваю, внезапно почувствовав себя бюджетной медицинской версией Шерлока Холмса.

Пустые коробки из-под лекарств. Пациентка стучит по ним. Письмо, написанное месяц назад.

Я улыбаюсь и говорю на корявом английском: «Пустые? Нужно еще?»

Она с энтузиазмом кивает. Джекпот! Теперь мы движемся в правильном направлении. Я поворачиваюсь к компьютеру и начинаю повторно выписывать эти препараты, предварительно проверяя, не назначаю ли я по ошибке фантастически опасные лекарства (поверьте, такое раньше случалось). Да, это препараты для здоровья сердечно-сосудистой системы, которые помогают контролировать артериальное давление, снижать уровень холестерина, минимизировать риск образования тромбов и поддерживать хорошую работу сердца. Может, месяц назад в Болгарии у нее случился сердечный приступ? Опять же, я могу ошибаться. Мне до сих пор не удалось связаться с переводчиком. Никто не хочет помочь бедной миссис Петровой быть услышанной, а мне — приехать домой к купанию Уильяма.

Мы не можем сидеть здесь вечно, но я не могу просто выписать ей препараты, не удостоверившись, что в «Дейли мейл» не выйдет статья под заголовком «Терапевт прописывает лекарства наугад». Я достаю телефон и быстро убираю уведомление о том, что крестный Уильяма прислал мне картинку, наверняка очередную обидную шутку. С этого момента начинается технологическое и лингвистическое единение, близкое к совершенству. С помощью переводчика Google я убеждаюсь, что мое предположение оказалось верным: у нее действительно был сердечный приступ.

В итоге миссис Петрова получает рецепт на лекарства, а я записываю ее на следующий прием (она придет на него с говорящим по-английски родственником) и даю ей направление на реабилитацию в местном кардиологическом отделении («Требуется переводчик с болгарского», — пишу я жирным подчеркнутым шрифтом, но, возможно, эта приписка все равно останется незамеченной). Я даже успеваю вернуться домой вовремя и посмотреть, как Уильям плещется в ванне, весело смеясь.

Благодаря Google все сегодня остались победителями. На выходные!

Суббота, 26 января

Едем в больницу на машине. Мы с Элис молчим. Я смотрю вперед. Она протягивает руку к Уильяму и гладит его по голове. У Уильяма высокая температура и сыпь, которая не бледнеет при нажатии на нее.

Это плохие симптомы, поскольку они могут указывать на менингит.

Я переключаю передачу, нетерпеливо ожидая смены сигнала светофора. Я кричу на других беззаботных водителей. Мое сердце пронзает каждый писк, который сын издает со своего детского кресла у меня за спиной.

Мой бедный мальчик!

Я крепко сжимаю челюсти, чтобы губы не дрожали.

Не плачь. Не раскисай. Просто веди машину.

Я чувствую себя беспомощным.

Четверг, 31 января

Пять долгих дней спустя Уильям с голой попкой перекатывается на своем игровом коврике и прекрасно проводит время.

На своем коврике, со своими игрушками, в своей комнате, у себя дома. Здоровый.

Мы с Элис сидим на диване, физически и морально истощенные. Если взглянуть на Уильяма издалека, ничто не покажется странным. Но если подойти ближе, можно заметить на его руках крошечные места проколов, где стояли канюли (маленькие трубки, через которые лекарства и жидкость поступают прямо в кровь пациента). Их переставляли каждый раз, когда Уильям умудрялся их вытащить.

Вот какашка!

Педиатры сказали, что был небольшой риск менингита, хотя маловероятно, поэтому Уильяму вводили антибиотики. Он так хорошо себя вел. Улыбался персоналу больницы и лишь иногда посматривал на нас с Элис, словно проверяя, хорошо ли он себя ведет и достаточно ли он смелый.

Конечно.

Если раньше мы наивно думали, что моя работа в сфере здравоохранения поможет нам в случае болезни нашего ребенка, то мы сильно ошибались, черт возьми! Здравый смысл, рациональность и прозорливость выдернули из-под меня, как дешевый коврик. Когда твой ребенок болен, мир смыкается. Возможно, это звучит драматично, но я чувствовал именно это. К счастью, потрясающая команда педиатров решила, что у Уильяма, скорее всего, нет менингита, и после сорока восьми часов без температуры курс антибиотиков прекратили, а канюли извлекли.

Нам повезло. Вероятно, это был вирус, который замаскировался под характерную для менингита сыпь. Родители, потерявшие своих детей (либо в ~10 % смертельных случаев менингита, либо из-за других болезней), испытали невообразимую боль. Уильям пару секунд таращится на своего плющевого динозавра, а затем сует его в рот. Словно прочитав наши мысли и почувствовав наше облегчение, он поворачивается, смотрит прямо на нас с Элис и улыбается. Его широкая, беззубая, невинная улыбка наполняет наши сердца любовью. Однако уже через секунду он показывает нам, почему любовь изнурительна: он стреляет дерьмом, испачкав не только игровой коврик, но и наш дорогой напольный ковер.

Мы с женой сильно ошибались, думая, что моя работа в сфере здравоохранения поможет нам в случае болезни сына.

Мы не возражаем. По крайней мере, не очень. Не сегодня.

Я встаю и иду искать салфетки.

Февраль 2019 года

Пятница, 1 февраля

Первый день начался и закончился ректальными осмотрами пациентов. Уверен, что в ближайшие несколько месяцев мне не захочется делать это снова.

Мой бедный палец!

Суббота, 2 февраля

Забавно, что радость от переезда за город затмевает скучные формальности. Большую часть дня я потратил на разговоры с агентами по недвижимости, как городскими, продавая нашу квартиру, так и сельскими, арендуя небольшой коттедж. Еще я связался с агентствами терапевтов на замену (мне нужно иметь возможность оплачивать счета, когда мы переедем), а также набросал заявление на увольнение (это самое неприятное). Все это несколько волнующе, поэтому пришло время на полную громкость включить в гостиной классическую песню Queen «Under Pressure». Я хватаю Уильяма с пола и, подпевая, начинаю кружить. Его лицо светится от счастья.

Понедельник, 4 февраля

После напряженных выходных наступает менее чем желанное разочарование. Это единственное слово, способное описать мою нынешнюю компанию. У нас с миссис Грэнтем долгая история. Мы боролись друг с другом во время бесчисленных телефонных консультаций и личных встреч. Понимаете, в 64 года она разочаровалась в себе, в жизни и теперь безучастно сидит напротив меня. У нее на коленях лежат лекарства, письма врачей, газеты и, похоже, недавно купленные продукты. Все это в хаотичном и неразобранном виде валяется в ее сумке.

«Думаю, это следует передать тому, кто на самом деле заслуживает».

Я хочу встать, подвести миссис Грэнтем к зеркалу и заставить ее посмотреть на себя.

«Что вы имеете в виду под словом „заслуживает“?» — отвечаю я, не в силах поверить в ее очевидное мученичество. Я наклоняюсь к ней и с нескрываемым раздражением на лице прошу объясниться. Миссис Грэнтем говорит, что она конченый человек и ей уже нельзя помочь. Поскольку диабет второго типа плохо поддается контролю, она не хочет занимать место в клинике лечения диабета, которое я зарезервировал для нее. По ее мнению, его должен занять кто-то более достойный, поэтому и решила не приезжать в клинику.

Господи, хватит уже!

Как какой-то злой попугай, я откидываюсь на спинку кресла и повторяю все, что миссис Грэнтем только что сказала. Она ищет ответы в сумке, засовывая ненужные ей бумаги поглубже, словно пытаясь защитить их от моего гнева.