Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 14)
Понедельник, 20 августа
Сижу на больничном. Мужской грипп[10]. Побочный эффект от работы.
Среда, 22 августа
Почти пришел в себя после мужского гриппа. Теперь, когда сомнения по поводу выбора профессии крутятся у меня голове так быстро, что стиральная машина «Хотпойнт» могла бы позавидовать, телефонный разговор с миссис Талли меня не очень радует. Она говорит уже 15 минут, но мне приходится адаптироваться к окружающей среде, как это делали доисторические клеточные организмы.
Громкая связь. Гениально!
Понятия не имею, как я не додумался до нее раньше. К концу 19-минутного монолога (вы не побили свой рекорд, миссис Талли) мне удалось заполнить направление к гематологу (узкий специалист, занимающийся заболеваниями крови) для другого пациента, ответить на электронное письмо социального работника, написать Элис сообщение о том, что мне следует переквалифицироваться в международного шпиона, и просмотреть все результаты патологоанатомических экспертиз. Что касается миссис Талли, я в очередной раз убедился, что ее сиделки — полное дерьмо, а она не имеет к этому абсолютно никакого отношения. Как всегда, она благодарит меня за уделенное время.
Элис ответила, что я идиот.
Похоже, она против.
Четверг, 23 августа
Можно ли убить работу?
Пятница, 24 августа
Думаю, стоит подробнее рассказать о вчерашнем дне. Я не выдержал. В свою защиту могу сказать, что это был идеальный шторм. У меня создалось впечатление, будто все пациенты, обладающие определенным набором навыков, вбили 20-сантиметровые гвозди в гроб, где покоилось мое психическое здоровье. Все произошло во время дневного приема в четверг. Вчера у меня были все: от пациента, который просил осмотреть его анус и пенис из-за двух разных проблем (хотя он опоздал на 15 минут без уважительной причины), до зависимого от обезболивающих препаратов наркомана, который прибегал к угрозам, пытаясь заставить меня назначить больше «колес», чем нужно. В дополнение ко всему дурацкий компьютер постоянно отключался, из-за чего приходилось несколько раз повторно заполнять электронные карты. А еще я забыл взять с собой что-нибудь на обед, но у меня не было возможности сходить в кафе, так как я оставил кошелек дома.
Даже несмотря на эти редчайшие феномены, я был уверен, что смогу держать эмоции под контролем. Так было до последнего пациента. Бернадетт ворвалась в кабинет, яростно швырнула сумку на стол и еще до того, как я успел открыть рот, сказала: «Вы, СРАНЫЕ терапевты, все заодно!» Внутри меня все закипело, и за секунду температура возросла с нуля градусов до ста. Я сделал глубокий вдох. «О чем именно вы говорите?» — спросил я, стараясь оставаться предельно спокойным. Учитывая время, оставшееся на ее консультацию в конце приема, ей повезло, что она еще стояла в кабинете.
Она заорала, что по ней явно видно, как она больна, но я наверняка не посажу ее на больничный (я бы обязательно так и сделал, если бы она продолжила в том же духе). Затем я вытащил чеку из социальной гранаты, спросив, почему она не может работать.
«Мой ГРЕБАНЫЙ живот болит!»
Ее слюна приземлилась мне на подбородок в нескольких миллиметрах от губ. Клянусь, мои веки нервно дернулись, как это бывает в фильмах про разъяренных одиночек за секунду до того, как они срываются и убивают всех. Вау! Испытанные мной эмоции переводят меня на следующий уровень. Думаю, Бернадетт не совсем понимала, что представляет из себя консультация терапевта, и понятия не имела о хороших манерах. Я дал ей достаточно времени сделать шаг назад от края пропасти, но, поскольку она так этого и не сделала, я должен ее оттащить.
Я решил преподать урок.
Я поставил свой стул рядом со стулом Бернадетт, чтобы избавиться от барьера в виде стола и дать ей явный сигнал, что хочу привлечь ее внимание. Я сказал, что она должна меня выслушать. Когда я пять раз повторил это, она замолчала, но сидела словно на сжатой пружине, готовой в любой момент разжаться, чтобы запустить ее на орбиту. Я объяснил, что незамедлительно завершу консультацию, если она не перестанет кричать и без объяснений что-то требовать. Здесь не рынок. Она начала угрожать, что будет жаловаться, и я подал ей форму жалобы, добавив: «Или послушайте меня». Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но моя поднятая рука остановила ее. «Пожалуйста, Бернадетт, поступите себе во благо и ПОСЛУШАЙТЕ МЕНЯ», — сказал я, на этот раз с улыбкой. Переключившись в режим школьного учителя, я начал объяснять ей, что нельзя вести себя подобным образом в моем кабинете. Я сказал, что мне все равно, каких успехов она добивалась с помощью такого поведения в прошлом, потому что со мной этот фокус не пройдет.
Через несколько минут температура и давление в комнате стали уже более совместимы с жизнью. Я попросил объяснить, что именно ее беспокоит. Бернадетт снова начала тараторить. Я опять поднял руку, и на этот раз она поняла, что дан сигнал сбавить обороты. Она начала рассказ заново, но теперь медленнее. Оказалось, у нее болел не живот, а таз. Это было похоже на хроническую тазовую боль, причина которой до сих пор неизвестна врачам. Я сказал, что она, наверное, дерьмово себя чувствует. Она кивнула, удивленная тем, что врач умеет ругаться (ох, если бы только она знала). Просмотрев ее медицинскую карту, я понял, что в последние годы дела с ее здоровьем обстояли не очень, и, хотя так вести себя в моем кабинете недопустимо, мне стало понятнее, почему она выбрала именно такой подход.
Никогда не угадаешь, что на самом деле думают пациенты.
Мой мозг так устал, что было тяжело думать. Я продолжил расспрашивать Бернадетт, чувствуя, как она немного смягчилась. В итоге консультация завершилась несравнимо лучше, чем началась. Я выписал Бернадетт больничный, направил на дальнейшее обследование, включавшее трансвагинальное УЗИ, и назначил следующую консультацию, чтобы узнать, помогло ли ей выписанное мной обезболивающее. Уходя, она уже не выглядела так, словно собиралась пырнуть меня ножом.
Я захлопнул дверь, все еще кипя от злости. Взглянув в зеркало, я понял, что выгляжу ужасно. Более того, впервые за все время работы я сильно покраснел от ярости, а мои ладони вспотели. Когда ты зол, мысли и действия предельно далеки друг от друга. В этот раз я был очень близок к тому, чтобы сказать ей отвалить от меня. Я медленно утопаю в требованиях пациентов. Может, мне все же не хватает способностей для этой работы? Изможденный, встревоженный и нервный, я лег на кушетку и уставился в потолок. Нельзя снова так приближаться к черте.
Понедельник, 27 августа
Поверить не могу! Первое сообщение, полученное мной утром, было от администратора Салли. В нем говорилось: «Когда Бернадетт уходила, она сказала, что вы лучший врач из всех, к кому она обращалась». Я не мог не улыбнуться ситуации. «Похоже, я не зря сунул ей денег», — пошутил я в ответ.
Никогда не угадаешь, что на самом деле думают пациенты, когда они уходят.
Среда, 29 августа
Любой терапевт, утверждающий, что он не любит консультации по поводу противозачаточных таблеток, лжет. Кэти рассказывает мне, что изучает бизнес-менеджмент в университете, пока я измеряю ее артериальное давление. Я знаю, что могу немного отдохнуть. Это обычная консультация, на которой я должен оценить, насколько препарат подходит пациентке. Я чувствую, как расслабляюсь, ведь в ближайшие 10 минут никакого хаоса не будет.
Сняв с Кэти манжету для измерения давления и указав ей на весы, я задаю несколько рутинных вопросов по поводу оральных контрацептивов. Мне надо удостовериться, что Кэти знает, как поступить, если она забудет принять таблетку и займется сексом, но не захочет через девять месяцев получить скидочную карту в магазине Mothercare.
Консультация должна занять менее пяти минут. Я счастлив: у меня останется еще пять минут, чтобы налить чашку чая, с комфортом посидеть на унитазе или позвонить Элис и узнать, как дела у нее и живота. Будучи на 39-й неделе, она уже готова к родам, и, честно признаться, мы оба устали. Как и планировалось, через пять минут Кэти выходит из кабинета с рецептом на препарат, который помешает ей получить скидку в Mothercare, а я убегаю в уборную. Это возможность передохнуть в одиночестве.
Физически. Эмоционально. Умственно.
Если бы каждый прием был таким же, как в прошлый четверг, когда ко мне приходили самые сложные и требовательные пациенты каждые 10 минут в течение трех часов, я бы точно самовозгорелся. Простые консультации по поводу контрацептивов работают как огнетушитель.
Пятница, 31 августа
Итак, наша жизнь изменится на следующей неделе. Элис сегодня позвонили из больницы и сказали, что в понедельник ей будут стимулировать роды. Какое счастье, что я оформил отпуск со следующей недели, предполагая, что это может случиться! Я изо всех сил пытаюсь подавить широкую улыбку, когда еду домой на автобусе. Я сдаюсь. У меня не получается, ведь я слишком счастлив.
Я буду папой.
Сентябрь 2018 года
Вторник, 18 сентября
Черт возьми, да это тяжелый труд!
Четверг, 20 сентября (02:54)
Уильям Артур Скиттл, вес четыре килограмма. Наполовину я, наполовину Элис. Сейчас ему 15 дней. Он уже не просто житель живота. Я одержим его глазками, ножками и ручками. Я любуюсь ими, когда он лежит на подстилке для переодевания с рисунком из динозавров. Я поглощен любовью. Элис не перестает меня удивлять. Во время родов она напоминала сосредоточенного, агрессивного и страстного викинга, но, когда все закончилось, стала именно такой матерью, какой я ее себе представлял: доброй, любящей и нежной.