Макс Мах – Волк в овчарне (страница 3)
Оставив убиенного на полу сортира, Эрвин отправился на выписку. Два дня экспериментов неплохо вооружили его для боя на короткой дистанции, но руки пока что двигались так себе, и было непонятно, успеет ли он в случае нужды ударить первым. Впрочем, Эрвин понимал правила игры. Сейчас он был никто и звать его никак. Ни силы, ни ловкости, ни зубов, да и здоровье так себе. Поэтому обычный гоп стоп[14] ему не подходил от слова совсем, но вот кража со взломом была, как вскоре выяснилось, вполне доступна.
Пока шел к реке, да и в заречье тоже, Эрвин внимательно изучал лавки на предмет, кого бы ограбить, и возможно ли это в принципе. И, как оказалось, не зря старался. В этом мире еще не изобрели электронных замков и не развесили везде, где можно и нельзя, камер видеонаблюдения.
«Страна непуганых идиотов», - констатировал Эрвин, в очередной раз не обнаружив, на задней двери лавки ни веб камеры, ни серьезной сигнализации.
Но грабить днем было бы глупо, так что днем он дошел до ночлежки на 1-й Извозной улице, съел там миску каши, выпил кружку горячего, но жидкого чая, и отправился к языческому храму. Оказалось, что это капище[15] Белобога и Чернобога[16]. Там уже в сумерках его накормили какой-то странной похлебкой из овса и капусты, но спать он у них не остался. Ушел обратно к православному храму, где видел днем лавку с товарами для путешественников. Она так, к слову, и называлась, однако дело не в названии, а в том, что было экспонировано в торговом зале. А там было все то, что могло бы пригодиться Эрвину по дороге на Урал. На задней двери висели серьезные амбарные замки, но вот дверь, ведущая с улицы в торговый зал, была закрыта на два английских замка и подключена к сигнализации. Расчёт был, по-видимому, на то, что на улице городовые и дворники, да и соседи могут выглянуть из окна, но в час ночи ни городовых, ни дворников, ни случайных прохожих на улице не оказалось. Витрина магазина была закрыта опускающейся металлической шторой. Темными были и витрины других лавок, а света от двух довольно далеко расположенных уличных фонарей было явно недостаточно. Так что, не считая того, что он вымотался физически и не по-детски пропотел, никаких других проблем у Эрвина не возникло. Сигнализацию он «убил» электрическим разрядом, а замки вскрыл найденной еще в больнице заколкой и украденным там же маленьким пинцетом.
К сожалению, денег в лавке не нашлось. Кассовый аппарат был пуст, а возиться с сейфом Эрвин не решился. Взял простую теплую куртку с капюшоном, свитер, охотничьи ботинки по размеру и штаны типа армейских, а еще рюкзак, шерстяное одеяло и спальный мешок, алюминиевые судки, стальные ложку и вилку, перочинный нож из тех, которые в его прошлой жизни называли швейцарскими, нормальный нож, - не финка, конечно, и не нож десанта, но тоже ничего, - ну и так по мелочам, что под руку попало. Он просто не хотел слишком долго оставаться в лавке и, наверное, был прав. Нечего проверять Удачу на вшивость. Поэтому все про все заняло у него максимум десять минут. Вещи запихал в рюкзак, как попало, и по-быстрому вымелся с места преступления. А складывался где-то через полчаса, в темном по ночному времени сквере, где его чуть было не прищучил какой-то подвыпивший бандюган. Одет сукин сын был, вроде бы, хорошо, но как-то так, что сразу понимаешь, это не добропорядочный обыватель, а именно что криминальный элемент. Судя по всему, он проследил Эрвина от лавки до сквера, - «
С трупа он снял брючный ремень, наручные часы, портмоне с пятьюдесятью рублями мелкими купюрами, пригоршню мелочи, - в основном, гривенники и пятиалтынные[17], - настоящую бандитскую финку в кожаных ножнах, стальной портсигар с тремя сигаретами, бензиновую зажигалку, и наконец, главное, заряженный револьвер неизвестной конструкции и к нему десяток патронов россыпью. Рюкзак получился тяжеловат для его нынешних статей, так что Эрвину пришлось переодеться прямо в сквере, а свои старые вещи утопить в пруду. Но теперь у него возникла другая проблема. С утра полиция уже будет знать об ограблении лавки, а он в новых вещах определенного свойства, да еще и с рюкзаком будет выделяться на местности. Поэтому, как ни тяжело ему было, он ушел из этого района, двинувшись прямиком к железнодорожной станции Панковка.
В шесть часов утра пошел первый трамвай. И Эрвин отправился в путь. Для того, чтобы более или менее выдержать направление движения, он сменил три трамвая, и это оказалось очень удачно, потому что, с одной стороны, он давольно быстро добрался практически до самой станции, вернее до сортировочных путей, лишь кое-где передвигаясь пешком, а во-вторых, по дороге заскочил в несколько лавок, купив полкаравая белого хлеба, два кольца полукопченой колбасы, брусок сала, и пару бутылок минеральной воды, которую он сразу же перелил в литровую алюминиевую флягу. Вот с этим всем он и добрался до Сортировки, и там, найдя себе подходящее место, стал наблюдать за сцепщиками и слушать их разговоры во время перекура.
К вечеру он нашел себе поезд. Товарняк шел на восток, но тот конкретный вагон, в который ему удалось буквально просочиться через не до конца закрытую дверь, был набит ящиками и брезентовыми мешками со всякой всячиной и конечным пунктом для него значилась именно Ревда. Совпадение показалось ему благоприятным знаком, и, забравшись в дальний угол вагона и загородившись стеной ящиков, Эрвин «свил» себе гнездо и, буквально свалившись от усталости, отключился, как позже выяснилось, на трое суток. А разбудили его какие-то железнодорожники, за каким-то хером открывшие опломбированный вагон. Мужиков было двое, и, вполне возможно, что они собирались грабануть перевозимый в вагоне груз.
Поезд стоял. Дверь была сдвинута и оттуда из вечерней полумглы ощутимо задувало холодным ветром.
- Ты кто такой! – орал на Эрвина мужик в ватнике, покачивая в руке разводной ключ.
В распахнутом ватнике видна была черная железнодорожная тужурка.
- А ты кто? – вопросом на вопрос ответил Эрвин и поморщился от неприятного запаха.
Судя по всему, пока он спал, - А сколько времени, интересно, он спал? - его организм сам по себе сходил и, возможно, не один раз и по малой, и по большой нужде. На самом деле, Эрвин даже не расстроился. С ним за его средней продолжительности жизнь много чего случалось. И сходить под себя, сидя в засаде, это даже не приключение, тем более, не камуфлет[18], а всего лишь факт биографии. В данный момент его больше беспокоили эти двое, и вопрос сейчас был лишь в том, валить их сразу или попробовать договориться? Эрвин, хоть и военный преступник, никогда никого не убивал просто так, тем более, преднамеренно. Вернее, почти никого, если быть точным в деталях. Так что ему не хотелось сейчас брать на душу еще один грех, но идиоты сами подписали себе смертный приговор, когда решили его ограбить и выбросить из вагона посередине нигде, о чем сами же ему, гадливо ухмыляясь, и сообщили. Попытку вырубить его ударом разводного ключа по голове Эрвин пресёк на корню, застрелив слишком близко подошедшего к нему железнодорожника. А вот второго он убивать сразу не стал. Этого Эрвин допросил и узнал от него много интересного, но вряд ли хорошего. Во всяком случае, для самого Эрвина все это звучало едва ли не как траурный марш.
Оказывается, их поезд стоит в ожидание встречного состава, потому что здесь не разъехаться, и стоять по обыкновению собирается долго. Обычно с той стороны пропускают три-четыре эшелона и только после этого дают зеленый свет составу, идущему с запада. Сейчас поезд действительно стоит «посредине нигде». Они миновали Верховажье[19] и им еще 150 километров стучать колесами до Киземы и еще столько же до Котласа[20], а вокруг северная тайга, реки и озера, сопки и полно хищников: медведи, волки, росомахи, ну и так по мелочи. Но тут важны были топонимы.
- Котлас? – переспросил Эрвин. – Но это же не южный Урал!
То ли он что-то перепутал, то ли пока находился в отключке, вагон прицепили к другому составу, но сейчас он находился в тысяче километров от Новгорода на границе Вологодской и Архангельской областей. В этом мире они назывались пятинами[21], но географический и практический смысл от этого не меняется. Из поезда ему придется уйти и дальше топать через тайгу, и лучше не в Котлас, где его, возможно, уже будет ждать полиция, а куда-нибудь на юг. Вернее, на юго-восток, чтобы где-нибудь через триста-триста пятьдесят километров выйти к верховьям Северной Двины и дальше двигаться вдоль реки. Других ориентиров не было. Был компас, но отсутствовала карта…
Что ж, если бы не слабое здоровье, поход через хвойные и смешанные леса, - да еще и в мирное время, - был бы неплохим отдыхом. Сейчас это было куда более проблематично. Однако, выбирать не приходилось. Он, конечно, отволок трупы железнодорожников куда-то в кусты под насыпью и даже смог, используя разводной ключ, как рычаг, закрыть дверь вагона, но не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, что надолго его интрига не затянется. Форы у него сутки-двое, максимум, три дня. Двойное убийство – это вам не фунт изюма, и убийцу станут искать. Так что теперь только вперед и не оглядываться, потому что, на его удачу, они не будут знать кого именно разыскивают, как не знают и того, в какую сторону он отправился. А значит, прежде всего, ему надо скрыть следы. Поэтому, как только Эрвин доплелся до первого попавшегося ручья, он вошел в воду и пошел вверх по течению. Идти было трудно. Нарастающая боль во всем теле мутила сознание, но он шел. Сжав зубы, через силу, через не могу. Шел и шел, пока не сообразил, что сводящий его с ума зуд в деснах вызван тем, что у него растут новые зубы. Следовало, наверное, удивиться этому странному факту и конечно же порадоваться, - все-таки с зубами лучше, чем без них, - но у него не было сил ни на то, ни на другое. Он всего лишь постоял минуту, переводя дыхание, а потом вышел на берег и метров сто шел в обратную сторону, чтобы затем снова войти в воду. Он путал следы так, как их когда-то учили. Входил в воду и выходил из нее, пока не набрел на другой ручей, ну или мелкую речушку, с которой сливалась его прежняя дорога. В результате, до рассвета, - еще спасибо, что он видел в темноте, - Эрвин прошел километров десять-одиннадцать, но от чугунки отошел максимум на пару километров. Ему надо было бы постираться и согреться, но на это не было времени. Он только отдохнул часа два, то впадая в полудрему, то просыпаясь рывком, попил воды и снова пошел вперед, держа курс прямо на юг. Впрочем, местность была довольно-таки пересеченная, так что идти приходилось отнюдь не по прямой, а так, чтобы, вообще, можно было как-нибудь пройти, не слишком сильно удаляясь от избранного направления.