Макс Мах – Волк в овчарне (страница 2)
- Я бы на твоем месте пошел на восток, - ответил ему, тем не менее, санитар. – Куда-нибудь на южный урал. Сейчас апрель. Здесь еще прохладно, а там уже, считай лето.
- Карту бы посмотреть… - тяжело вздохнул Эрвин.
— Это можно, - неожиданно кивнул Акинфий. – Подожди, паря. Сейчас схожу в книжную комнату. Там, вроде бы, есть атлас.
- А мне с тобой можно? – сразу же вскинулся Эрвин.
- А дойдешь? – Санитар смотрел на него с известным скепсисом. – Это, паря, под крышей. Выше пятого этажа.
Ну, да. Акинфий был прав. Шесть высоких этажей по крутым лестницам…
- Ты прав, - согласился Эрвин. – И знаешь, что. Мне бы еще лист бумаги и карандаш. Запишу, если что.
— Это можно, - снова кивнул санитар, усмехнулся и ушел в сторону лестницы, а Эрвин остался ждать в коридоре, сидя на старой исцарапанной и обчурханной деревянной скамье.
Что ж, в городе его по любому ничего не держало. От бывшего хозяина этого жалкого тела остались лишь общие знания, да и то не все, но не осталось практически ничего личного. Может быть, у него где-то есть родня, какие-нибудь друзья и знакомые, но Эрвин ничего об этом не помнил. И, значит, исходить следовало из того, что есть. А есть…
«Ничего у меня нет…» - констатировал он с тоской.
Одежда на нем была недорогая, но все-таки приличная, однако, она порвана во многих местах, и бог бы с ним, что вид, у него, как у бомжа, но, если он сейчас где-то в Гардарики, то есть, в Северо-Западной России, то в апреле здесь не только ночи холодные. В этих местах, насколько он помнил, и днем может быть нежарко. Это раз. Сам он избит, но, вроде бы, ничего смертельного, хотя это более, чем странно. Его же убили, разве нет? Но лекарь на утреннем осмотре сказал, что внутренние органы не пострадали и переломов нет. Только ушибы и гематомы… Эрвин не знал, как такое возможно, но факты упрямая вещь. Боли есть, что да, то да, но, в целом, состояние организма можно считать терпимым. Проблема только в зубах, но тут уж ничего не поделаешь. Пока не появятся деньги, протезов не сделать, так что с едой будут трудности, даже если он ее раздобудет. Однако и выбора нет. Акинфий прав. Отсюда надо уходить. Вот сейчас посмотрит на карту и поймет, где он находится и как далеко ему добираться до Екатеринбурга. По климату Южный Урал летом и ранней осенью место вполне кошерное, но странно, что Акинфий не предложил ему идти на юг. В районе Черного моря всяко будет теплее, на Нижней Волге тоже. Так отчего не туда?
Ответы нашлись в атласе. Судя по карте, страна, в которой оказался Эрвин, действительно называлась Республикой Гардарики, а он, стало быть, находился сейчас в ее столице Хольмгарде или по старо-новому в Господине Великом Новгороде. Страной городов Русь назвали древние норманны, которых затем в бесконечном множестве войн покорили северянцы, то есть новгородцы или, по-другому, северные русичи. В этом мире не осталось независимой Швеции и Норвегии, а о Финляндии никто даже не слышал. Зато здесь было Великое Княжество Литовское, которое тоже неоднократно бодалось с Гардарики, ничего, в результате, не приобретя, но зато потеряв по ходу дела Минск, Туров, Слуцк, Пинск, Новогрудок, Гродно, Вильно и Ковно и ужалось до территории Польши. Сохранился здесь и Хазарский каганат. Его Гардарика тоже успешно пощипала, прирезав себе обширные территории с такими крупными городами, как Любич, Чернигов и Киев. На востоке же Гардарика простиралась до Уральских гор, благополучно поглотив Булгарское и Уральское ханства. При этом, если верить легендам, сопровождающим карты[7], Гардарики являлась республикой, однако в бывшей Швеции, например, на автономных началах правили конунги и ярлы, а в Булгарии – ханы. Судя по всему, времена свободолюбивого и буйного новгородского Вече давно миновали. Теперь этим словом назывался парламент, а сенат скрывался под именем боярской думы.
Стало понятным и то, отчего Акинфий посоветовал идти на Южный Урал. На Черном Море сейчас было неспокойно. Там шел активный передел территорий между хазарами, русичами и литовцами, которые уже стали поляками.
«Что ж, Урал, так Урал…»
Впрочем, Екатеринбурга здесь не было, зато примерно в том месте, где он должен был быть, находился город Ревда[8] и еще с десяток городов и городков поменьше. Туда можно было добраться или по шоссейным дорогам или поездом, что показалось Эрвину куда более оптимальным решением, чем топать на своих двоих по обочинам дорог, надеясь поймать попутку и не влипнуть в неприятности.
«Значит, железная дорога…»
Расспросы санитаров и бедолаг, лечившихся в больничке, показали, что, если идти на запад, то выйдешь к реке и Старокаменному мосту. Это где-то час пути на твердых ногах и два часа в том состоянии, в котором находился Эрвин. За мостом же на 1-й Извозной улице при православном монастыре есть ночлежка для бездомных, и там же два раза в день выдают бесплатную еду. Утром кашу, а вечером – похлебку с горбушкой хлеба. Если же затем продолжить идти на запад к Новой Мельнице, — это уже часа четыре ходьбы, - то там есть языческий славянский храм, а при нем опять же ночлежка и волонтерская кухня, где в зависимости от времени суток накормят все теми же кашей или похлебкой. И уже оттуда, если свернуть на юг, за день можно добраться до железнодорожной станции Панковка, через которую грузовые составы идут с запада на восток, ну или наоборот. Но в Скандинавию Эрвину было не надо, а вот на Урал, возможно, очень даже. Все про все должно было взять дня четыре с двумя остановками в ночлежках и одной Христа ради в странноприимном доме при Спасо-Преображенском монастыре. Эти данные позволили Эрвину сверстать в первом приближении план «побега», и за оставшиеся до выписки два дня он выстирал свою одежду и, выпросив у сердобольной милосердной сестры иголку с катушкой черных ниток, зашил порванные места. Эти руки были конечно не такими ловкими, как прежние грабки Эрвина, но все-таки с грехом пополам они со своей задачей справились. Впрочем, его приготовления отнюдь не свелись к одной лишь починке одежды. Нашлось у Эрвина еще одно дело, которое стоило сделать до того, как он покинет больницу.
Суть в следующем. С тех пор, как он слез с кровати и начал, пусть и с трудом, перемещаться по больничным коридорам, Эрвин довольно быстро обнаружил, что вместе с телом и болью он получил в наследство от настоящего Алёксы Устюжанина некие не слишком впечатляющие, но все-таки настоящие сверхспособности. Парнишка оказался одаренным. Он неплохо видел в ночной тьме, переходя с обычного зрения на что-то сильно напоминающее зрение в инфракрасном диапазоне, и мог создавать на кончиках пальцев слабенькие электрические разряды. Ничего по-настоящему впечатляющего. Это были даже не молнии, а так голубоватые искры, как бывает, когда искрит плохой контакт. Способность на первый взгляд практически бесполезная, - ну, разве что, устроить короткое замыкание или вывести из строя простейший электрический прибор, - но, едва Эрвин понял, что это такое, как у него появилась одна крайне любопытная идея, которую, впрочем, следовало проверить, а уже потом радоваться.
Еще со времен своей боевой молодости, Эрвин умел воздействовать на акупунктурные точки[9]. Не иглоукалывание за неимением игл, но тем не менее, весьма эффективный способ лечить простуды, усыплять, когда мучает бессонница, и расслаблять тело без массажа. Делалось это симметрично двумя зажженными сигаретами, а точки находились, соответственно, на руках, - ниже локтя, - на шее и на плечах. Секрет был только в том, что надо было найти правильное место на коже и ни в коем случае не прижигать, а воздействовать на точку одним лишь теплом. Эрвина научил этому спецназер-еврей из Казахстана, собиравшийся после службы учиться на врача. А Боря Блювштейн, в свою очередь, приобрел этот полезный навык от какого-то китайца-эмигранта, сбежавшего в Союз от Культурной Революции[10]. Электрические разряды на кончиках пальцев теоретически могли стать в «умелых руках» отличным средством «уравнения в возможностях». На данный момент Эрвин был настолько слаб, что его едва не качало ветром, и все его неслабые навыки в рукопашке были для него сейчас бесполезны. То же самое можно было сказать и о ножевом бое, даже если бы у Эрвина был нож. Но ножа не было и не было даже самого захудалого ствола. Он был бы рад сейчас любому металлолому. Ему подошел бы даже японский Намбу тип 4[11] или Наган образца 1895 года, но ствола у него не было, зато имелось много проблем и, наверное, чтобы жизнь медом не казалась, у него был враг или, может быть, враги, которым он живой нахрен не сдался. И вот сейчас он шел проверять, не заменит ли ему акупунктура нож или кастет.
Он, конечно, не владел техникой «пяти пальцев»[12] и даже более того, Эрвин подозревал, что это, вообще, был киношный вымысел и ненаучная фантастика. Но он был хорошо знаком с приемами «правильного» боя, включая сюда и удары по болевым точкам. И, если ударить сейчас у него не получилось бы, он мог, - во всяком случае, мог попробовать, - коснуться пальцем одной из этих точек, совместив принципы акупунктуры и нанесения урона ударом. Только в место силы у него будет электрический разряд. Вот Эрвин и пошел по больнице искать кому бы устроить неприятности одним касанием пальца. Убивать он никого не собирался, но верхняя и нижняя губа казались ему гуманным паллиативом[13] причинению смерти. Однако, один раз он все-таки ошибся. Очень уж грязно сквернословил в его адрес мужик, которого Эрвин всего-навсего обездвижил на минуту с небольшим. Разволновавшийся Эрвин ткнул ругателя между бровей и, по-видимому, не рассчитал силы «удара». Он в тот момент еще не знал, что на нерве может резко усиливать вольтаж электрического разряда. Так что мужик свое получил, хотя, по большому счету, убивать его было не за что. Во всяком случае, Эрвин за ним смертных грехов не знал, но так уж вышло, убил.