Макс Львов – Пророческий этюд (страница 6)
Я не единожды видел вязь мёртвого языка. Отец вполне сносно в нём разбирается и может даже что-то прочесть из древних трактатов. Но он не умеет на нём говорить. Было бы интересно услышать, как он звучит, – произнёс Том, следя за отточенными движениями кисточки.
– Хм! Деревянная голова! Смотри, наш художник не соврал. Получается действительно неплохо! Ладно, так и быть, порадую тебя. Кое-чему нас в храме всё-таки учат! – Сью прикрыла глаза и произнесла торжественным голосом: – Р’ианкарра ли ардер’рес Ваэлд! Р’ианкарра ри драмтр’эс ро Кортэс! Р’ианкарра нар гу’урдэри ро Оэрсис! Нор эстэр’рис ка ритмир’р! Ар’ре! Ай! Больно!
Девушка отскочила от саркофага как ошпаренная и присосалась губами к небольшой ранке на ладони. Тем же самым занимался и Том, правда, совершенно беззвучно и сохраняя свой невозмутимый вид. Внутри саркофага заорал раненой шукшей Кир. Он в мгновение ока вылетел из гробницы, не забыв захватить с собой свёрток и кисть. После чего босяк уселся прямо на пол и принялся разглядывать такие же ранки на своих перепачканных краской стопах.
– Что это было?! – спросил босяк, убедившись, что раны не такие уж и серьёзные. – Я только закончил рисунок, и меня будто ядовитый дратан за ноги цапнул!
– Не знаю, – растерянно хлопала глазами Сью. – Но я испытала те же ощущения, и соломенная голова, видимо, тоже…
– Кир! – Том опасливо приблизился к саркофагу и заглянул внутрь. – Твой рисунок! Он оживает!
Любопытство пересилило страх, и ребята осторожно подошли к гробнице с таким видом, будто изнутри на них сейчас выпрыгнет ядовитая змея. Они привстали на цыпочках, стараясь рассмотреть детали с как можно дальнего расстояния.
Здоровяк не соврал. По символу под деревом носились серебристые искры, а нарисованные звёзды мерцали, как настоящие, и, кажется, неспешно плыли по антрацитовому дну.
Кир не заметил, когда наступил в лужу с краской, и теперь под его рисунком красовались два отпечатка босых ног, на которых блестела пара алых бусинок его собственной крови. Впрочем, на серебре бортика саркофага лежало ещё две капли, по одной от каждого его спутника.
Внезапно раздался громкий сосущий звук, и кровь буквально впиталась в саркофаг. Символ на рисунке стал разгораться ярче и ярче, древо встряхнуло ветвями, а следы босяка окрасились в багровый цвет.
– Ар’ре! – грянул под сводом гулкий голос, и эхо вторило ему: – Ваэлд! Кортэс! Оэрсис!
Но троица уже не слышала этого эха. Голося на все лады, они один за другим выскакивали из древнего склепа под ласковый взор летнего солнца и побежали со всех ног прочь, желая оказаться как можно дальше от этого старого кладбища.
Глава 3
Глава 3
Рональд стоял в своём уютном кабинете, смотрел в распахнутое настежь круглое, как мяч для квишлинга, окно и помешивал серебряной ложечкой в небольшой фарфоровой чашке. Сделав крошечный глоток, он поморщился, пробубнил себе под нос что-то неразборчивое и подставил лицо под поток прохладного воздуха.
Для него, жителя северных предгорий Накрии, это был, пожалуй, самый тяжёлый месяц Пеликана во всей его жизни. Он буквально сходил с ума от этой проклятой южной жары. Рональд вообще не понимал, кто находясь в своём уме может поселиться в таком ужасном месте.
– Порки! – Рон словно выплюнул это слово. – Только такие дикие существа, как они, могли тут построить свои жалкие халупы!
Море бушевало.
С высоты маяка открывался прекрасный вид на то, как оно, ревя и клокоча от бешенства, пытается достать порков-рыбаков. Но ловкие двуногие были хорошо знакомы с буйным нравом своего кормильца и всегда оказывались на шаг впереди. Море не сдавалось. Завывая, оно снова и снова колотило по суше своими пенистыми волнами-руками, стараясь схватить, утащить, растереть в порошок. И всё же смелые рыбаки оказались ему не по зубам.
Жаль.
Рональд с удовольствием бы посмотрел на то, как стихия размолотила бы какого-нибудь бедолагу об острые прибрежные камни, окрасив пену своих вод в багровый оттенок.
И вопрос тут был не в излишней кровожадности молодого человека. Нет. До жизней этих червей ему не было никакого дела. Просто Рон желал прикоснуться к той силе, что разольётся в воздухе после смерти порка. Такой притягательной, сладкой. Ведь он был пусть ещё и молодым, но уже виром.
И не абы каким, а виром Пятого круга! Это был прекрасный результат для мага, который едва разменял два десятка зим и стоял в самом начале познания себя и Искусства. Большинство его сверстников могли похвастаться лишь серьгами с топазом и гранатом, что говорило об их принадлежности к Шестому и Седьмому кругам.
О-о-о! С каким бы удовольствием он втянул в себя эту пьянящую силу! Но жалкие аборигены никак не желали умирать, и Рону оставалось довольствоваться лишь тем, что море подарило передышку от этого сводящего с ума зноя.
Молодой вир интуитивно коснулся серьги с опалом и вновь отхлебнул из чашки.
– Мерзкое пойло!
Рональд терпеть не мог местный горький, маслянистый и чёрный, как душа Падшего, напиток. Кажется, порки называли его лэньге. Но вир каждое утро исправно вливал в себя по чашке этого проклятого Троими отвара. Это было его наказанием, которое он сам для себя избрал. Хотя пару раз его голову посещали мысли о том, что он уже просто привык к терпкому пойлу, но молодой вир сразу же гнал их от себя подальше.
И всё из-за поганого Лукриса!
Рону прочили великое будущее, хотя он и родился во вполне обычной, далеко не самой зажиточной семье давно угасшего и растерявшего своё положение рода. Клан Шустов, в котором Рональду довелось появиться на свет, брал своё начало от легендарного Орина Шуста, вира Первого круга и героя Эпохи войн. Но войны давно отгремели, славный предок, пережив своих праправнуков, ушёл в чертоги Оэрсиса, а новых виров в семье не появлялось. Могущественный род начал стремительно чахнуть и терять свой политический вес. Естественно, не прошло и полувека со смерти Орина, как в результате интриг их отлучили от императорского двора, отняли прекрасное имение и плодородные земли и, по сути, сослали подальше, в предгорье северного кряжа, бросив кость в виде куска мёрзлой земли и пары бедных рудников.
И вот впервые за почти тысячу лет в семейном очаге Шустов заплясал робкий огонёк надежды: родился мальчик с даром. Да ещё каким! Никак не меньшим, чем у старого Орина.
Рональду было всего четыре года, и сам он не помнил того дня, когда почувствовал приторный вкус чужой смерти на своих губах, что уже само по себе было событием, выходящим из ряда вон. Обычно у юных виров дар просыпался лишь к семи-восьми годам. Так вот, в силу возраста, тот день не отложился в памяти Рона, но этого и не требовалось. Молва о произошедшем гуляла по маленькому провинциальному городку на неуютном, колючем севере империи и по сей день.
В тот вечер умер целый квартал. Порки, истые, пуэрто и даже вездесущие шукши исходили липким потом, кричали и корчились в пароксизмах боли, расставаясь с собственными жизнями. А юный вир сидел в своей кроватке, хлопал в свои пухлые ладошки и заливисто смеялся, формируя белое ядро. Из нескольких сотен человек в живых остались лишь его немногочисленные родственники. Дар не трогал свою кровь.
С того самого дня жизнь Рона изменилась кардинально: интернат, школа для одарённых, Ринийский университет. Он всё схватывал на лету, полностью отдавал себя Искусству, и результат не заставил себя ждать: он стал одним из сильнейших виров своего выпуска. Молодой, красивый, успешный. Преподаватели одаривали его многозначительными взглядами, сверстники стремились оказаться в кругу его друзей, а главы уважаемых семейств просили своих дочерей получше присмотреться к подающему надежды виру. Даже его родителей стали приглашать в столицу на некоторые из светских мероприятий.